Ариса хмыкнула, глядя на Аделаиду с той особой доверчивостью, какую можно позволить только тогда, когда не воспринимаешь собеседницу как соперницу.
Самая юная и самая взрослая участницы Отбора — каждая из них считала другую проигравшей.
— Говорят, ложь для него — худшее преступление, даже по сравнению с самыми грязными секретами.
Ну почему именно граф Арвеллар вызывал фавориток на «допрос»? Почему не кто-то другой, с кем можно было бы договориться?
Аделаида и сама не верила, что оказалась так высоко — в десятке лучших! В это с трудом верила и её матушка.
Но танец с принцем изменил всё — именно тогда Аделаида впервые поняла, что не прочь была бы стать королевой.
Его широкие ладони на её талии оказались неожиданно волнующими. Принц был красив, высок, мужествен, говорил с ней уважительно, всё время расспрашивал о её квалификации, о том, как она представляет себе своё будущее. Он явно ценил то, что она — единственная из всех девушек Отбора — отважилась получить полную квалификацию. Даже Мио, которая, возможно, окончила бы её раньше самой Аделаиды, в итоге оказалась такой же, как остальные.
Про Мио принц тоже спрашивал, в конце концов — именно ей он помог прямо перед их танцем.
— Часто ли с ней такое случается? — поинтересовался он под самый конец танца, кивнув в сторону Миолины.
— Я не виделась с ней семь лет и не знаю. Раньше, конечно, бывало часто, но тогда всё было в рамках ухаживаний. Сейчас всё по-другому, без ухаживаний…
А после их танца…
Впервые в жизни Аделаида не была предметом насмешек, пересудов и жалобных взглядов. Сколько раз она слышала, как девушки перешёптываются: мол, похоронила свою молодость, что мужчинам не интересны женщины её возраста — особенно теперь, когда каждый год дебютируют новые, юные, безупречные леди?
Именно поэтому ей было страшно идти к графу Арвеллару. Она не знала, что он нашёл на неё — но вдруг это повлияет на её положение, если граф расскажет обо всём принцу? Лгать она не собиралась — не после слов Арисы. Но ведь и правда может звучать по-разному…
Коридоры летней резиденции заливались светом и хранили прохладу, высокие окна оставались распахнутыми навстречу морскому бризу. Лёгкие занавеси из полупрозрачного батиста колыхались от сквозняка, а редкие тени высоких деревьев ложились прихотливыми узорами на мозаичный пол. Стены украшали панно с видами гавани — выцветшие, в латунных рамах, они тускло поблёскивали на фоне светлого камня. Во влажном воздухе витал тонкий аромат лимонного дерева и пчелиного воска, едва уловимо смешанный с запахом соли.