— Конечно, нет. Мы знали, что Людмила — потенциальная будущая царевна, и нашли ее первыми. Я специально прибыла в Раздольск для контроля за операцией под кодовым названием «Церемония». И в нужный класс мы тебя записали на всякий случай. Мало ли, вдруг бы ты сошелся с объектом, подружился бы. Это могло помочь. Но все пошло не совсем по плану…
— Это я объект? — уточнила Мила. Она уже полностью пришла в себя, и теперь внимательно слушала разговор.
— Объект под рабочим псевдонимом «Царевна», — подтвердила Оля, улыбнувшись. — А что, тебе не нравится?
— Не люблю, когда живых людей объектами называют. И когда их используют, даже ничего не объяснив заранее.
— Извиняться не буду, — посуровела Ольга. — Работа такая, да и приказы не я отдаю. Мое дело исполнить.
— Но… — замешкался Платон. — Ведь прежде я не видел зло. Почему же ты решила, что я сгожусь?
— Я надеялась на то, что рано или поздно в тебе это откроется. Все-таки семейные традиции…
— Значит, мама и папа?..
— Да, и они были следопытами, — подтвердила Оля. — Лучшими из всех, кого я знала.
Платон уже не знал, чему верить, а чему нет. Слишком много событий произошло за последние дни, все смешалось, запуталось, усложнилось.
— Что же теперь будет с Милкой? — спросил Синицын. — Ведь церемония не завершилась. Она так и не сделала выбор.
— Ничего не будет. Время упущено. Она не стала царевной. Она осталась человеком, и интереса для демонов больше не представляет.
— А как же рисунки?
— Не думаю, что у нее осталась сила внешнего воздействия. Впрочем, точно я не знаю. Еще ни разу на моей памяти не случалось, чтобы царевна отказывалась от выбора, не сделала его. Как поведет себя ее скрытый потенциал, предсказать невозможно. Так что вы приглядывайте за ней, и мы будем приглядывать, а ты, девочка, можешь жить спокойно. Все плохое уже позади.
— Вот уж спасибо, — съязвила Мила. — Да мне кошмары будут каждую ночь сниться.
— Организм у тебя молодой, крепкий, все будет хорошо…
— Я вам не мешаю? — обратилась к Ольге Морозова. Ребят она попросту игнорировала.
— Вовсе нет, — когда Ольга посмотрела на старуху, взгляд ее изменился, стал жестким, даже жестоким. Платон никогда прежде не видел тетку такой. Пожалуй, он бы больше ее слушался, доведись ему прежде столкнуться с ее рабочей ипостасью. — Подождите, и до вас дойдет очередь. Все равно деваться вам некуда.
— Ты уверена, следопыт? — усмехнулась Морозова.
Глаза ее внезапно стали, как два водоворота. Черный и желтый. Кто смотрел в них, оторваться уже не мог. Зрачки старухи потемнели, цвет уходил из них, оставалась только тоскливая безнадежность бесконечной ночи. Безысходность. Апатия. Ольга замолчала на полуслове, да и остальные, один за другим подпадая под этот странный гипноз, замирали, завороженные. И смотрели, смотрели в черно-желтые глаза…