Наши взгляды снова встретились, и я добавил:
— Но Указ верности Сломанному Клинку над тобой останется.
— П-ф! — презрительно фыркнул Пересмешник. — Не срослось, старик? — над ним самим в этот миг мигнула печать, и он торопливо поправился. — Обмануть моего господина?
Зеленорукий скосил в его сторону глаза и спокойно ответил:
— В отличие от тебя я и не пытался. Это не первый Указ верности в моей жизни. Таковы правила фракций.
— Ублюдочные правила.
— Не нравятся? Напомню, что мы теперь с тобой, вроде как, в Сломанном Мече, а у них эти правила не действуют на верхушку.
— Клинке, старик, что ты раз за разом используешь это слово? Сломанный Клинок, ты же не орденец, чтобы так глупо попадаться.
— Всё ты понял, Травер, всё ты понял.
Я вмешался в их спор:
— Всё в силе. Год. Через год вы будете свободны и сами решите, продолжать быть со мной или уйти, поклявшись молчать. Это касается всех, — я поймал взгляд Пересмешника, — и тебя тоже.
— Молодой магистр, — окликнул меня Седой. — Мы закончили. Снимаем формации, держите.
Я принял медальон магистра, благодарно кивнул, убирая его в кольцо, и коротко напомнил этим двоим:
— Молчим, храним тайну о том, что здесь произошло, — толкнул мысль, чтобы не кричать через весь зал. — Илдур, будь особенно осторожен с тем, кому и что ты говоришь, как и сколько открываешь правды. Одна ошибка и наш Орден уничтожат.
Рывком пересёк зал, замер в половине шага от пелены формации. Через вдох за спиной стояли они оба. Как мы вошли сюда, так и выйдем.
— Одежда! — прошипел над ухом Пересмешник, с невероятной лёгкостью в который раз нарушая мой приказ. С привычным запозданием добавив. — Господин.
Я торопливо отряхнулся, расправил складки, уводя их по поясу за спину, окинул себя восприятием: не пострадал ли халат, когда меня отшвырнуло? Вроде всё в порядке. Кивнул:
— Готов.
Пелена тут же спала, и я сделал последний шаг, толкнул дверь. Тишина во дворе. Я торопливо отправил вперёд восприятие.
О-у…
Нас явно устали ждать. И устали гадать, что там происходит внутри. У всех Мечей в руках оружие. Половина из них уставились на орденцев, половина торчит на стенах, напряжённо вглядываясь в стражу города.
Сама стража косит глазами на зависших в воздухе хозяев, те сверху глазеют на происходящее и молчат, во всяком случае вслух. Зато за всех, вместе взятых, галдят те, кто, вроде как, основа моей семьи — голодранцы, проходимцы и наёмники, собранные в соседних поместьях. На них, кстати, Мечам тоже приходится отвлекаться и чуть ли не пинками мешать перелезть в наш двор. Безумцы какие-то.