«Хорошо.» Дальше следовала неразборчивая реплика. «Важность этого прецедента сложно переоценить. Слишком уж безнаказанными и свободными в последнее время мнят себя некоторые представители.»
«Полностью с вами согласен. Правило корпоративной неприкосновенности противоречит здравому смыслу и самому понятию государственности.»
«Именно поэтому никаких накладок быть не должно! Так что кроме всего прочего на всякий случай подготовьте несколько уголовных обвинений. Убийство, эксперименты над людьми — что угодно. И озаботьтесь наглядными неопровержимыми доказательствами.»
«Я непременно сделаю это. Однако считаю, что судебный процесс и исполнение приговора все же нельзя делать полностью открытыми. Стало быть, наглядность не потребуется»
«В этот раз — пожалуй. Да. Но следующее судебное разбирательство надо сделать полностью прозрачным для мировой аудитории и показательным! Надо напомнить, что государственная власть — это сила, которую нужно уважать.»
Старческий голос рассмеялся.
«Ну, в таких целях проще использовать кого-нибудь из числа тех, у кого в самом деле рыльце в пушку. А таких немало. Если не сказать — большинство. Святые ведь в креслах не сидят, Михаил Геннадьевич…»
Зал будто взорвался.
Аудиоряд утонул в голосах возмущения. Одни требовали верификацию. Другие — немедленно вызвать сюда Данилевского-старшего и провести разбирательство.
От нарастающего шума голосов зазвенели люстры и стекла.
Весь этот шум перекрыл выкрученный на максимум голос Антона Львовича Свиридова.
— Этот разговор верифицирован! И раз уж мы все в данный момент так удачно собрались здесь, я бы предложил обсудить следующее…
Гул и гомон начал стихать.
Свиридов выдержал небольшую паузу, давая возможность гневным мужчинам взять себя в руки, а разгоряченным женщинам — выпить глоток воды.
Ян уступил свое место за кафедрой. Двое крепких охранников «Биосада» ловко запрыгнули на возвышение и спустили саму кафедру вниз, а инвалидное кресло Антона Львовича подняли на ее место.
— Так вот… — неторопливо и уверенно продолжил он. — Я предлагаю поднять вопрос о возможности или невозможности доверия правительству, которое заинтересовано не в поддержании порядка в государстве, усилении буквы закона, защиты граждан и прочее, ради чего это самое правительство и было избрано. А в укреплении личной власти путем манипуляций и клеветы. Вчера очернили имя Яна Данилевского. Завтра могут очернить мое. Или ваше. Ради того, чтобы иметь возможность лично сказать вам эти слова, я и приехал сегодня сюда. В Петербург. Только вдумайтесь, господа. Это символично!..