– Вы всегда так долго копаетесь? – обернувшись, недовольно спросил маг, и я невольно вздрогнула. Черные глаза смотрели настолько въедливо, что слова благодарности застряли в горле, а вместо них с языка сорвалось совсем иное.
– А вы всегда так невежливы?
– Невежлив? – хмыкнул маг. Казалось, его ничуть не разозлил мой вопрос, скорее, позабавил. – Но ведь это экономит время и силы, не находите?
– А мне кажется, это идет от неуважения к людям. Признайтесь, вы ведь не любите окружающих?
Меня словно рес под локоть толкал. Или это от волнения?
– А за что мне их любить?
Каллеман посмотрел на меня немного насмешливо и подал руку.
– Идемте.
Цепкие пальцы ухватили мою ладонь, маг вывел меня из комнаты и направился к лестнице.
– Высшие вообще никого не любят, да? – торопясь за ним, спросила я.
– Это называется свободой, – равнодушно ответил Каллеман.
Я покосилась на него, но промолчала, не желая вступать в бесполезные споры. Вселившийся в меня рес наконец-то умолк, побежденный голосом разума.
– Что, не согласны? – усмехнулся маг.
– Не думаю, что вам так уж интересно мое мнение, милорд.
– Значит, не согласны.
Каллеман ненадолго замолчал, как бы давая мне возможность опровергнуть его слова, а потом продолжил:
– Любовь – слишком редкое чувство, чтобы растрачивать ее на кого ни попадя.
В голосе мужа мне послышались странные отголоски. Как будто Каллеман говорил о чем-то личном, о том, что его действительно волнует.
– Впрочем, вы еще слишком молоды, чтобы это понять, – тут же оборвал он себя.
Лицо его снова стало замкнутым и будто потемнело изнутри, и мне нестерпимо захотелось разбить эту броню, вернуть того Каллемана, каким он был еще минуту назад.
– Лорд Каллеман, я не успела поблагодарить вас за помощь, – торопливо сказала мужу. – Поверьте, я очень ценю то, что вы для меня сделали. Если бы не вы…
– Пустое, – поморщился маг. – Оставьте свои благодарности при себе, мне они ни к чему. Прибавьте шаг, ужин остывает.
Мы как раз подошли к распахнутым дверям столовой, и Каллеман первым прошел внутрь, привычно избегая даже минимальной вежливости. А мне стало неловко. Выходит, для мага моя благодарность ничего не стоит?
– Торбен, достань бутылку мезельского, – велел «муж» стоящему у входа лукару.
Темные, растрескавшиеся плиты разбежались из-под ног шахматными клетками. Над головой проплыл раскачивающийся бронзовый ар.
– Да, милорд.
Дворецкий с достоинством поклонился, глиняная лысина заметно сверкнула в тусклом свете, и лукар медленно, чуть скованно направился к буфету, на котором стояли несколько бутылок вина. Тяжелые шаги отдавались в тишине залы глухим стуком, рождая угрюмое эхо.