И европейская общественность, капризная и невежественная дама, уже нетерпеливо елозит на своих креслах в театрах и топает ножками, взывая: «Ах, если бы Россия, матушка-заступница, вступилась за братьев-славян не на словах, а делом, пригрозила бы Австрии войной, то кровопролитие давно бы прекратилось!» Иными словами: «Эй, Россия, во имя мира и славянства, начни войну!»
Но Papa войны не хочет. Причины тому, надо полагать, сложны. Тут и память об отце, Александре Александровиче, третьем своего имени, избегавшим войн, и память о конфузии в японской войне, и просто нежелание проливать кровь и чужого, и собственного народа — а крови прольется много, очень много. Не исключаю, что одна из причин, и весьма весомая, кроется в его самочувствии. Ему попросту не до войны, не до новых потрясений, которые неизбежно обрушатся на империю. А оставлять державу в состоянии войны на наследника, то есть, на меня, затея, очевидно, не из благоразумных. Всем же понятно, что в случае моего воцарения в разгар военного кризиса, я кандидатура ни разу не годная; регентша Ольга, при всех её достоинствах, — тоже не то. Ототрут нас от власти ловко и быстро, сперва до окончания войны, под предлогом высшей государственной необходимости, а там, глядишь, и навсегда. История не знает сослагательного наклонения, но знает множество примеров, когда регентства заканчивались скверно для опекаемых.
Вся Европа, затаив дыхание, ждёт нашего решения — так, по крайней мере, можно было бы написать в легковесной газетёнке, падкой на громкие слова. Но ни «Газетка», ни «Пионерская Правда» легковесными не являются. Напротив, и «Газетка», и «Пионерская Правда» считаются неофициальными, но весьма влиятельными рупорами двора, и каждое слово, появляющееся на их страницах, и в России, и в Европе, рассматривают внимательно, истолковывая вдоль и поперек. Оттого-то в Приемной Государя, под пристальными взорами предков, сегодня так тихо и так напряженно. Великие Князья обсуждают не просто протокольный визит; они, сами того не ведая, выверяют курс нашей яхты перед грозой, которая назревает где-то там, за горизонтом, и имя которой — будущее.
Мы, я и мои сестры, присутствуем на этом фамильном слёте. Не как авторы и главные акционеры обоих изданий, хотя корреспонденты прочих газет, будь они допущены сюда, дорого бы дали, чтобы хоть одним глазком подсмотреть, что происходит. Нет, мы здесь по праву, куда более древнему и непререкаемому — по праву крови. Я — Государь Наследник Цесаревич; сестры — Великие Княжны, но, что особенно важно в данном контексте, мы — прямые наследники. Сначала я, затем они, по строгому порядку престолонаследия, все пятеро. За нами не занимайте, как говаривали в очередях семнадцатого года той, иной реальности. Бесполезно и бессмысленно оспаривать наше место здесь. Вот что безмолвно, но весомо означает наше присутствие в Приёмной Александровского дворца.