— Я не могу смотреть, как Россию втаптывают в глаз… в грязь… — его язык начал заплетаться, речь теряла четкость. — Россия — страна великая! И ей нужен великий правитель, а не сетиме… сентриме… не посредственность.
— Да где ж его взять, великого? — спросил я, как бы в раздумье.
— Далеко ходить не нужно, — и Николай Николаевич, собрав все силы, попытался встать во весь свой великолепный, исполинский рост. Но поднялся едва на вершок, его ноги подкосились, и он тяжело рухнул обратно в кресло. — Крепок коньяк, не отнять. По ногам бьёт. Словно обухом.
— Так и бывает, — почти сочувственно сказал я. — Вы, например, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою, вообще, так сказать, входить во вкус власти, и вдруг у вас отказывают ноги. А за ногами — и руки. Темнеет в глазах, заплетается язык, становится трудно дышать. Но это длится недолго.
— Нет? — прохрипел он, и в его глазах мелькнул животный ужас.
— Минут пять. Затем сердце останавливается, и всё. Finita la comedia.
— Ты… Ты отравил меня, щенок! — он попытался подняться снова, но смог лишь беспомощно дернуть плечом.
— Уже не щенок, увы. А отравили вы себя сами, дедушка. Своим непомерным честолюбием. И тем, что пили чужой коньяк. Зачем это? У своего, поди, не хуже был.
— В нём… В нём яд? — его взгляд помутнел, он с трудом фокусировался на графине.
— Как учил великий Парацельс, всё есть яд, главное доза, — философски ответил я. — Так кто же направлял вас, дедушка? Кто подсказал, что можно устранить законного императора и сесть на его место? Англичане? Французы? Или какие-то иные силы?
Но Великий Князь не ответил. Он только с ненавистью посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько злобы, что, казалось, оно одно могло бы убить. Но не убило. Он не захотел говорить. Или уже не мог. Дыхание его стало хриплым и прерывистым.
Зрелище не из легких. Это в фильмах от яда умирают быстро, даже мгновенно, красиво падая на ковёр. В реальности же агония занимает несколько долгих, тягостных минут, когда жизнь рывками покидает могучее тело.
Я наслаждаться этим зрелищем не стал. Какое уж тут наслаждение, даже если это твой враг. Это была не месть, а хирургическая операция, необходимая для спасения организма, имя которому — Россия.
Когда всё было кончено, я встал, обошёл стол, взял стакан и графин, и прошел в комнатку рядышком. Туда, куда царь пешком ходит, ага. Там вылил остатки коньяка в унитаз, трижды, нет, для верности четырежды сполоснул графин и стакан из-под крана умывальника, наполнил графин новой порцией коньяка из загодя приготовленной бутылки, вернулся в кабинет и поставил всё на свои места, как будто ничего и не произошло.