Но что будет дальше — тонуло в густом тумане, куда более непроглядном, чем лондонские мистерии Конан-Дойля. Мои сведения о Большой Политике, почерпнутые из учебников иного века, безнадёжно устарели и рассыпались в прах при столкновении с суровой действительностью; да, правду говоря, я и в том мире не многое знал доподлинно. О старом Франце-Иосифе я читал у Гашека, в его бессмертном «Швейке», — вот где была выведена на чистую воду механистичность габсбургской государственной машины! А о Карле… нет, не припоминаю. В школьном учебнике, если о нём и писали, то вскользь, одной строкой. После поражения Центральных держав Австро-Венгрия бесследно исчезла, распалась на куски, словно глиняный горшок, собственно Австрия стала меньше Сербии, а Сербия, вобрав в себя окрестные государства, стала Югославией — вот, собственно, и все мои скудные познания, ныне практически бесполезные. Не полностью, впрочем: центробежные силы, те самые, что в своё время разорвали лоскутную монархию на части, никуда не исчезли, они бродили в её недрах, как подземные толчки, предвещающие землетрясение. Но что можно было из этого извлечь сегодня? Какой практический вывод?
Увы, ответа у меня нет.
Михайло Васильич, нарушив поток грустных размышлений, доложил, что встречи со мной настойчиво ищет господин Зубатов. Он только-только прибыл экстренным поездом из Германии. С докладом.
Принял я и Зубатова. Сергей Васильевич первым делом поинтересовался моим состоянием. Как не поинтересоваться, если нога на виду, смотрите, смотрите, весь мир, всё христианство, все смотрите, как болеет цесаревич!
— Пустое, — отмахнулся я, — интриги завистников и козни недоброжелателей. Пройдёт, как дурной сон.
Тогда Сергей Васильевич, откашлявшись, перешёл к сути. Дело о гибели ледокола «Святогор» было тёмным, как осенняя ночь в Северном море. Никто — и он подчеркнул это слово, — никто из выживших самолично не видел ни злополучной подводной лодки, ни следа торпеды. Крики же: «Субмарина!», «Торпеда!» — слышали, по словам всех опрошенных, абсолютно все, и сами, охваченные паникой, тоже начинали кричать, подливая масла в огонь. Но кто запустил эту роковую цепную реакцию, кто был тем нулевым свидетелем, чей испуганный возглас стал искрой, упавшей в пороховой погреб массовой истерии, — установить так и не удалось. Возможно, виновник был среди пропавших без вести. Возможно, им был кто-то из англичан, допросить которых не представилось возможным по причине их спешного и таинственного отъезда в Лондон. Но, по мнению комиссии, чисто технически увидеть торпеду или перископ подводной лодки в тех условиях было крайне затруднительно: во-первых, происшествие случилось за час до рассвета, во тьме, а, во-вторых, на море стоял туман, «Святогор» шёл малым ходом, постоянно подавая звуковые сигналы, дабы не столкнуться с другим судном. Это было, во-первых,.