Гришка и Мишка по очереди кружат по комнате неслышным казацким шагом. Камышовые коты. Один кружит, другой сидит. Потом меняются.
Все заняты, все при деле. Все ждут, когда цесаревич придет в норму.
И вот в эту почти идиллическую картину является сам император. Карл Франц Иосиф. С ним, разумеется, императрица Цита Мария дель-Грацие Адельгонда Микаэла Рафаэла Габриэла Джузеппина Антония Луиза Аньеза Бурбон-Пармская — имя, которое и выговорить-то без подготовки невозможно, но для меня она просто Tante Zita, добрая, но слегка чопорная. С непривычки. И, разумеется, виновник торжества, наследник, шалун эрцгерцог Франц Иосиф Отто Роберт Мария Антон Карл Макс Генрих Сикстус Ксавье Феликс Ринат Людвиг Житан Пий Игнациус фон Австрийский. Если я, конечно, ничего не перепутал. Смысла в столь длинных именах мне, откровенно говоря, непонятен, но, возможно, в этом и есть их главный смысл — ошеломить, подавить, лишить воли простого смертного, осмелившегося прочесть это целиком?
Император, вежливый и немного скорбный, попросил присутствующих остаться. Дело, мол, деликатное, но публичное, извинения должны быть столь же явными, сколь и сама оплошность. Императорское семейство пришло справиться о самочувствии, ещё раз извиниться, и сам Отто, с искренними слезами в голосе, пробормотал извинения. И тут же, под одобрительным взором родителей, выдал:
— Я и не хотел вас пинать, ваше императорское высочество! Это дядя сказал, что у вас железные ноги, и вам-де нравится, когда вас пинают!
В комнате повисла тишина. Только тающие льдинки позвякивали в резиновых пузырях.
— Какой дядя? — переспросил я, чувствуя, как по спине бежит неприятный холодок.
— Ваш дядя. Высокий такой. Громогласный. С большими усами. Он мне у буфета конфету дал и все объяснил.
— Ах, дядя. Конечно. Великий князь… Кхм. Мой дядя, да, большой шутник. Обыкновенные у меня ноги, сам видишь. Никакого железа.
— Вижу, — прошептал мальчик. — Мне очень жаль.
— До свадьбы заживёт, — отмахнулся я с видом бывалого воина.
— А когда свадьба? — оживился он, всегда интересный для детей вопрос.
— В своё время, в своё время, — ответил я, глядя куда-то поверх его головы. Габсбурги? Почему бы и нет? Вопрос религии как-нибудь уладим. Если Париж стоит обедни, то Российская Империя и подавно.
Император переглянулся с императрицей. В этом взгляде было все: понимание, легкая досада и усталое знание того, что родственные связи в наших кругах — это часто минное поле, где под маской шутки скрывается самый настоящий динамит.
Затем императрица, исчерпав церемониальную часть, ещё раз пожелала мне скорейшего выздоровления, и, отсалютовав мне изящным кивком, удалилась, уводя за руку раскаявшегося, но, я подозреваю, не до конца просветленного агрессора.