— Кто там?
— Император Франц Иосиф.
— Не знаем такого.
И в третий раз. И снова:
— Кто там?’
И тут, наконец, смиренное:
— Бедный грешник Франц-Иосиф.
И только тогда ворота отворились, впуская мертвого императора в последнее его земное пристанище.
Душевно получилось. До мурашек. Напоминание, коему не мешало бы следовать всем нам, носящим хоть какую-то корону: перед смертью все — бедные грешники.
А нас? А нашу семью? Нас ведь убили без всяких церемоний. Потом разрубили на куски, куски эти облили серной кислотой, чтобы и следов не осталось, сожгли на костре из всякой дряни, что-то, недогоревшее, бросили в затопленную шахту, а что-то, для верности, прикопали землёй на полянке. Россия — щедрая душа, на изобретательность в подобных делах. Иногда думается, что вся наша история — это такой бесконечный, растянутый на столетия похоронный обряд, только без капуцинов и их мудрых вопросов. Просто — убили, сожгли, развеяли.
Что-то последнее время настроение у меня скверное, на душу наползает тяжелый, влажный туман, совсем как сегодня за этими венскими окнами. Тринадцать лет — переходный возраст, в этом, что ли, причина? Всё видится в черном свете, все вопросы кажутся риторическими, а ответы на них — ненужными. Или просто похороны так действуют? Эта вечная игра в трон и гроб. Или, как у того кузнечика из мультфильма: я инвалид, у меня ножка болит?
Немного болит, да. Тот самый кудрявый ангелочек, эрцгерцог Отто, по возвращении с кладбища, видимо, от избытка чувств или от скуки, ловко пнул меня сафьяновым сапожком по щиколотке. Расшалился. Император Карл тут же отчитал наследника, мать его, Цита, всплеснула руками, но что свершилось, то свершилось. Берцы у меня особенные, со вставками — алюминий, каучук, пробка, — работы лучших ортопедов Санкт-Петербурга. Удар детский, слабенький, и сапожки у наследника легкие, мягкие. Но много ли мне нужно? Моя конструкция и без того шаткая.
И вот теперь я полулежу на оттоманке, в этих самых императорских апартаментах. Щиколотка смазана целебным, дурно пахнущим составом Бадмаева и обложена пузырями со льдом. Михайло Васильич, с лицом печальным и торжественным, возится с походной спиртовкой, готовя настой трав опять же по рецепту мудреца Бадмаева. Тайны Востока, тибетская медицина, Шамбала, и прочее. Пока, надо отдать должное, помогало. Надеюсь, поможет и сейчас. Хотя от тибетских снадобий туман в голове не рассеивается.
Аркаша и Костя, играют в шахматы в углу. Ходы тихие, неспешные, обдуманные. Коля следит за развитием партии по дебютному справочнику господина Панова, изредка подавая голос: «Так, вариант Чигорина… Неверно, надо было конем на е5».