Однако я не терял надежды, что когда-нибудь смогу себя проявить, показать и доказать всем. Всему миру. Прежде всего — Верёвкину. И немножко Лиле Коротковой. Что я, Егор Николаевич Фомин — настоящий опер, достойный носить фамилию отца и те же погоны.
Я вошёл в актовый зал, хотел сесть на своё место, но оно уже было занято. Свободных стульев в зале не оказалось. Единственный свободный стул стоял на приступке сцены, там, где находился спикер.
Я направился туда, протискиваясь между рядами.
— Простите… извините…
Наступил кому-то на ногу, кто-то на меня зашипел, кто-то молча морщился. Но я настырно шел к своей цели.
— Фомин, твою за ногу, — пробурчал полковник Веревкин. — Прижми задницу уже.
— Да-да, сейчас, Илья Константинович, — сказал я. — Я только стул возьму.
— Постоишь, не развалишься, — прошипел он в ответ.
Ну уж нет… Подпирать стены я не буду. Я всё же решил забрать стул с приступка.
В этот момент на меня, пока на сцене ничего не происходило, смотрел весь зал. Все сотрудники, весь личный состав нашего ОМВД по Красногвардейскому району. Смотрела Короткова. Смотрела дознавательница Синицына.
И где-то там, сверху, смотрел на меня отец, героически погибший от рук бандитов. На службе я оказался, пойдя по его стопам, и теперь шёл и думал — вряд ли он на каких-нибудь собраниях смиренно подпирал стены, если его стул кто-то занял.
Я сделал вид, что не чувствую на себе взглядов, подошёл к свободному стулу на приступке и ухватил его. Стул оказался почему-то тяжёлым. Я потянул сильнее, пытаясь оторвать его от пола.
— Осторожно! — закричал спикер.
Оказалось, под стулом проходила куча кабелей. Провода опутали ножки, вот он мне и не поддавался. Но если теперь его оставить, он встанет двумя ножками на провода. Я дёрнул посильнее, с отчаянием. И железная коробочка, которую он называл сервером, поехала по столу, сбив бутылку с водой на которой красовалась этикетка: «Живая вода».
Бутылка опрокинулась, вода пролилась, что-то заискрилось, и меня вдруг шибануло током.
Бах!
Разряд. Удар. Хлопок.
Всё вспыхнуло в глазах, и дальше я просто рухнул с приступка на пол. А то, что вылилось на стол, теперь струйкой потекло на меня.
«Черт! Ещё и форму намочил», — была последняя мысль.
Потом всё померкло.
Глава 2
я
Очнулся я в больничной палате. Белый до омерзения потолок, белая простыня и белый шум перед глазами, как в старом телевизоре. Я сфокусировал зрение и с неудовольствием увидел вместо архангела нависшее надо мной лицо полковника Верёвкина.
— Очнулся, — пробурчал он так, будто был совсем не рад, что я выжил. — Ну спасибо тебе, Фомин. Внедрили, блин, нейросеть в отдел.