Мужчина снова медленно идёт к кровати.
— Только попробуй мне помочь, — психует он, отталкивая мою руку.
— Поняла, — молча наблюдаю, как он ложится в кровать и глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Всё-таки подхожу и прикрываю его одеялом. Не реагирует, не рычит – уже хорошо.
В палату стучит Светлана, которая разносит еду.
— Завтрак! — задорно объявляет она, вкатывая тележку.
Мужчина морщится от её звонкого голоса, но глаз не открывает. Прикладываю палец к губам. Светочка замолкает.
Выдвигаю специальный стол перед ним.
— Не хочу есть. Уберите, — холодно отзывается он.
— Надо поесть, Владислав Сергеевич, совсем немного. Вы должны окрепнуть. Потом я поставлю капельницу, станет легче, и вы поспите. Приподнять изголовье, чтобы вам было удобнее?
Мужчина кивает, сжимая челюсть. Он смотрит на тарелку с бульоном и отвар шиповника, как на что-то гадкое.
— Другой еды нет?
— Вам пока можно только это, — развожу руками, усмехаясь. — Но, если желудок примет, завтра обещаю что-то посущественнее.
Беру ложку.
— Ну ты меня ещё с ложечки покорми для полного счастья, — снова рычит на меня, отбирая ложку.
— Даже не собиралась. Я уже поняла, что вы мужчина самостоятельный и сильный, — сохраняю доброжелательность, хотя это дается все сложнее и сложнее.
— Свободна, — сухо отсылает он меня.
И я с удовольствием ухожу, оставляя этого вредного пациента одного. Выдыхаю в коридоре и иду к следующей пациентке. Нина Сергеевна более приветлива и уже завтра выписывается.
— Эва, тебя к телефону, — сообщает мне медсестра на посту, протягивая трубку.
— Кто?
— Муж, — недовольно морщится она.
— Муж? — нащупываю карман, где лежит мой телефон. Вынимаю его замечая десять пропущенных звонков и столько же сообщений. Я отключила звук, чтобы не отвлекаться и не раздражать пациентов.
Забираю трубку, смотря на Лену извиняющимся взглядом. Представляю, как Антон попросил позвать меня. У моего супруга напрочь отсутствуют чувство такта и элементарное уважение к людям. Он считает себя выше всех. Может, в силу профессии, но, скорее всего, потому что просто мудак.
— Да, Антон, — стараюсь говорить сдержанно.
— Ты совсем ох*ела! — агрессивно рычит он на меня так громко, что его слышит Лена, распахивая глаза.
— Извини, — шепчу ей, прикрывая трубку рукой, и отхожу подальше.
— Что молчишь? Где ты, мать твою, была, что не нашла минутки ответить мне?
— Я на работе, — выдыхаю, хотя он и так об этом знает.
— И что, бля? Я же нахожу на работе время позвонить тебе. С кем ты?
— С людьми, Антон. С пациентами, с коллегами.
Вообще-то, я давно выработала иммунитет к его агрессии. Но сегодня что-то накатывает. Глаза начинают слезиться, а голос дрожит. Меня душит его контроль, недоверие и вообще сам его голос. Я ненавижу этого ублюдка и, кажется, готова его убить. И это уже не аллегория. Порой думаю, что, только сидя в тюрьме за его убийство, я, наконец, выдохну. Последние годы не было и дня, когда бы я не была напряжена. От частых спазмов начались мигрени. Мне уже не помогают ни успокоительные, ни миорелаксанты. Иногда хочется попросить нашего анестезиолога вколоть мне наркоз, чтобы, наконец, расслабиться.