Подхватываю его под руку.
— Держитесь за меня и не делайте резких движений. Медленно идём.
— Эва… — раздражённо выдыхает он. — Тебе нравится, когда с тобой разговаривают матом?
— Нет, конечно.
— Тогда отпусти меня и отойди… — стискивает он челюсть, одёргивая мою руку.
Отпускаю этого невыносимого мужчину. Но всё равно иду за ним, страхуя на всякий случай.
— Хочешь увидеть мой член? — хрипит он, заходя в ванную.
— Нет. Но здесь везде кафель, и если вам станет плохо…
— Я сказал, скройся! — гаркает на меня и тут же морщится от напряжения.
Я всегда утверждала, что невыносимые больные мужчины – это миф. Но беру свои слова обратно. В моей практике, оказывается, таких еще не было.
Вылетаю из санузла, но на всякий случай оставляю дверь приоткрытой. Прислоняюсь к стене, жду.
«Особый уход»… Похоже, Адамов знает своего брата очень хорошо.
Слышу, как шумит вода в раковине, тяжёлое хриплое дыхание мужчины. Что-то глухо падает на плитку. Заглядываю, мужчина уронил флакон с мылом.
Пациент медленно выходит и тут же наваливается на меня всем телом, упираясь одной рукой в стену возле моей головы, шумно выдыхает.
— Не переживайте, я всё уберу. Давайте помогу вам лечь, глупо отказываться от помощи в больнице. Это моя работа, — пытаюсь мягко улыбнуться.
— Тихо! — выдыхает он.
А потом происходит то, чего я совсем не ожидаю. Мужчина ставит и другую руку на стену, заключая меня в свой плен, и утыкается лицом в мою шею. На инстинктах пытаюсь отодвинуться, но выходит так, что задираю голову, обнажая шею ещё больше.
— Не дёргайся, — его горячее дыхание обжигает кожу. Замираю, не понимая, что происходит.
— Вам плохо? Голова кружится? — шепчу я.
— И рот закрой тоже, — рычит он, касаясь губами моей шеи.
А я считаю его хриплые вдохи и выдохи. По коже бегут мурашки. В голове полный хаос. Я не могу его оттолкнуть, ибо он слаб и болен. Не могу дать пощёчину, поскольку он мой пациент. И не могу найти логичное объяснение, зачем он это делает.
— Почему от тебя пахнет ирисом? — неожиданно спрашивает он.
Его тело прижимается к моему сильнее. Я слишком интимно его чувствую, настолько, что спирает дыхание. Обхватываю его плечи, начиная аккуратно поглаживать, полагая, что это всё болевой шок.
— Ирисом? — не понимаю я.
— Да, от тебя пахнет долбаным ирисом! — злится он. — Почему?
— Это духи, наверное… — теряюсь. — Если вас раздражает этот запах, я могу не пользоваться.
— Я не сказал, что он меня раздражает, — отвечает мужчина, отталкивается от стены и заглядывает мне в глаза.
Сказал «не раздражает» раздражённым голосом.
Тяжёлый пациент.