Беру тонометр, иду к свекрови.
— Пусть она ко мне не подходит! — требует Маргарита Альбертовна.
Да я бы с удовольствием вас никогда больше не видела, — кричу я внутри себя.
— Эва, иди на кухню! — рычит на меня муж и смотрит так, словно я действительно хотела убить его мать.
Оставляю тонометр на столе, иду на кухню, чувствуя, как от злости и обиды трясутся руки. Открываю все шкафы в поисках успокоительного, но не нахожу. Мой сироп стоял здесь, но теперь его нет, и я уже даже не сомневаюсь, что его взяла эта актриса погорелого театра. Открываю холодильник и хватаю бутылку водки, иначе не выдержу разборок, которые мне сейчас устроит Антон.
— Она… она… — продолжает ныть свекровь, делая вид что задыхается. — У неё поехала крыша, она хочет моей смерти.
А я делаю глоток обжигающей горло водки прямо из горлышка.
— Тихо, мама, я с ней разберусь, успокойся. Это Эва уронила шкаф?
— Нет, это я нечаянно задела коляской.
Ну, слава богу, хоть это на меня не свалила.
— А она взбесилась и начала обвинять меня, что я симулирую. Если бы я могла встать… — продолжает причитать.
— Тихо, мам. С твоим давлением всё хорошо.
Кто бы сомневался, что с её давлением всё хорошо. Эта ведьма ещё нас всех переживёт. Делаю ещё один глоток водки. Из глаз брызжут слёзы от крепости алкоголя, задыхаюсь.
— Накапай мне валокордина, — страдальчески просит свекровь. — В груди всё горит.
Это её яд разливается. Делаю ещё глоток, преодолевая тошноту.
Они ещё о чём-то шепчутся, но я уже не слышу, да и не хочу слышать. Ставлю бутылку назад в холодильник. В моей груди тоже горит.
Принимаюсь разогревать ужин, стараясь взять себя в руки, иначе у меня случится истерика, чего Антон не переносит. А гасит он мои истерики очень жестоко.
Антон появляется на кухне, когда стол уже накрыт. Он плотно запирает дверь и идёт на меня, прищурив глаза, которые налиты кровью, как у быка. Стою на месте, не дёргаясь. По моим венам разливается алкоголь, и чувство страха немного притупляется.
Всхлипываю, но не дёргаюсь, когда Антон хватает меня за грудки и встряхивает.
— Ты что, сука такая, устроила? — хрипит он мне в лицо, но тихо, чтобы не потревожить свою мамочку.
— Ничего. Я просто попросила её показать мне ноги. Я хотела посмотреть как медик. А она начала…
— Да с хера ли ты вообще решила, что она ходит?!
— Потому что я почти в этом уверена! Вещи, недоступные ей, лежат совсем в других местах, у неё есть тонус, и я не раз замечала, как она шевелит ногой.
— Это тик.
— Какой тик? Ты не понимаешь…
— Рот закрой и слушай меня! — рычит на меня Антон и снова встряхивает так, что я бьюсь затылком о дверцу шкафа. Морщусь, прикрывая глаза. — Моя мать не симулирует, она больная женщина.