Управляющий Антон уже тут, бледный, с испариной на лбу. Он хватает меня за локоть, его пальцы впиваются в кожу.
– Мне… мне так жаль, я не знаю, как это… – пытаюсь вымолвить что-то, но язык не слушается.
– Виктор Александрович, приношу миллион извинений! Это чудовищная халатность! Она будет немедленно уволена! Разумеется, ресторан компенсирует…
Все смотрят на него. На Виктора Львова.
Он медленно, с какой-то хищной грацией поднимается. Тёмная влажная ткань обтягивает его мощный торс.
Он не смотрит на пятно.
Он смотрит на меня.
Его взгляд тяжёлый, пронизывающий. Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Во рту пересыхает. Жуть какая!
– Успокойся, Антон, – его голос низкий, бархатный, но в нём сталь. Он звучит тихо, но его слышит весь зал. – Отпусти её.
Его спутница фыркает. Управляющий замирает с открытым ртом.
Виктор Львов делает шаг ко мне, сокращая дистанцию. От него пахнет не только вином. Пахнет дорогим парфюмом, властью и опасностью.
– Как вас зовут? – спрашивает он.
Я пытаюсь сглотнуть ком в горле.
– З-Злата.
– Злата, – произносит моё имя, и оно звучит как-то по-новому, словно Львов пробует его на вкус. – Вы знаете, сколько стоит это вино? А этот костюм?
Я молча качаю головой, чувствуя, как горят щёки. Хочу провалиться сквозь землю.
– Сумма, Злата, превышает ваш годовой заработок. Возможно, даже два или три.
В его холодных изумрудных глазах вспыхивает какой-то странный огонёк. Он видит мой ужас, моё унижение, и ему, кажется, это… интересно. Судорожно сглатываю.
– Увольнение – слишком простое наказание. Слишком лёгкий выход. У меня есть идея поинтереснее.
Он протягивает мне свой телефон. Чёрный, холодный, без единой царапины. Совершенно простой, без изысков.
– Занесите ваш адрес моему водителю, – его тон не терпит возражений. Это приказ. – Завтра в восемь утра вы приступаете к работе. На меня. Для покрытия долга. Не опоздайте. Я очень ценю пунктуальность.
Мир сужается до точки.
До этого телефона в его руке.
До его изумрудных глаз, в которых нет ни капли сомнения.
Всё во мне кричит «нет». Бежать. Защищаться.
Но я знаю, что он прав. Я никогда не смогу заплатить ему. И я вижу в его взгляде нечто, что говорит: бежать бесполезно.
Дрожащей рукой беру телефон. Его пальцы едва касаются моих, и по телу пробегает электрический разряд – смесь страха и чего-то ещё, тёплого и запретного.
– Хорошо, – выдыхаю, ненавидя себя за эту слабость.
Он едва заметно кивает, и в уголках его губ играет тень улыбки. Он уже отворачивается, снова становясь недосягаемым.
А я стою с его телефоном в руке, понимая, что моя жизнь только что разделилась на «до» и «после». И что «после» начинается завтра в восемь утра.