— Бесполезно. — Ухмыльнулся Кель, когда его глаза вспыхнули дьявольским светом. — Мне даже жаль тебя, Огненный Принц из Маншаллы. Поверь. Ты не первый неудачник, которому пришлось потратить годы, чтобы бесславно сдохнуть от моей руки.
— Самоуверенный ублюдок! — Процедил я сквозь зубы. — Ещё посмотрим, кто из нас подохнет!
Надо ведь хотя бы самому себе соврать, и поверить, что победа возможна. На деле же ситуация сложилась печальная. Пока мы бились, я разрядил в скотину топовый магический арсенал: «Огненный шторм», «Горячую бездну», «Дыхание феникса», «Извержение Маншаллы» и даже «Плазменный ветер», но Кель не поперхнулся.
Чего уж было говорить о низкоранговых заклинаниях?
Врага не пронимало ничем, хотя это не первое божество, на которое мне довелось охотиться. С остальными божествами, например, «Плазменный ветер» справлялся в два счёта, но теперь удача от меня отвернулась.
Я понял, что проиграл, но опускать руки себе не позволил.
Нужно было драться. Драться до последнего вздоха. В конце концов, никто из нас не живёт вечно.
Кель атаковал вальяжно, с присущим тёмному божеству злорадством. Он даже не читал заклинание, и без единого слова обрушил на меня столб темноты, которому не было названия. Страшное заклятье, надо сказать. Оно началось с нестерпимой вспышки боли, а закончилось тем, что я, с содранной до мышц кожей, сорвался с Волчьего Мыса и рухнул во вспененные штормом волны.
На смертном одре я надеялся, что соклановцы простят меня, и не будут проклинать.
Интересно, что сознание ко мне вернулось.
Причём вернулось на том же мысе, с которого я свалился, вроде как. Дыхание хотелось затаить, чтобы не дышать угарным газом, но никакого пожара не было. Напротив — лес цвёл. Покачивались на ветру хвойные деревья, сквозь листву каштанов пробивалось солнце, и делало тропинку похожей на ковровую дорожку со светлыми пятнами. У цветочных бутонов жужжали пчёлы, со всех сторон слетелась клятая мошкара, и я вдруг вспомнил, как ненавижу лесистую местность.
Тело было не моим.
Слишком уж отчётливыми стали лесные ароматы. Свои обонятельные рецепторы я в усмерть пропил и прокурил уже семьдесят лет как, а тут пресный запах мха вскружил мне голову.
Там, где я в последний раз видел Келя, стояли три запыханных парня лет восемнадцати на вид, в красной студенческой форме — рубашка да брюки с туфлями. Достаточно дурацкая форма, на мой взгляд, но наверняка красивая с точки зрения родителей, которые купили им эти тряпки. У нас в Маншалле подобное я носил только в охотничьем лицее, да и то на первом курсе, когда мне было лет десять. Впрочем, сейчас я сам выглядел не лучше. Неудобные кроссовки, потёртые джинсы, да видавшая виды толстовка с капюшоном.