Вот только маленького жалко уж больно.
Не хочу травмировать его психику. Да и последнее наставление Светы не выходит из башки.
Все можно решить словом. Главное – сказать доходчиво, но в доходчивости своего собеседника я сильно сомневаюсь.
Нервно моргая, Карина знатно тупит. Она медленно пятится от меня.
– Этого не может быть… – бормочет она, словно в бреду. – Я его мать… У меня же…
– Что – у тебя? – чувствуя, что правда близка, надвигаюсь на нее. – У тебя был заказ на меня? Так?
Карина зажимает рот, будто воды набрала. К лицу кровь приливает, дыхание спирает.
Она цепляется за мальчишку, как за щит, и, как назло, ни слова не произносит.
Загнав ее в угол, я протяжно вздыхаю.
Достала.
В этом бессмысленном ожидании она заставляет меня постареть на пару лет.
Но я ж не садист. Решаю дать ей еще минуту, чтобы осмыслить содеянное.
Оставляю ее прохлаждаться, а сам иду за люлькой. Из коляски достаю оранжевую игрушку «Одувана», а, вернувшись к Карине, понимаю, что она и не думала ничего осмысливать. Бывшая наивно полагает, что я спущу все на тормозах, как раньше.
Я протягиваю руки к плачущему малышу, но Карина отбрыкивается, толкает меня, заслоняя сына собой.
– Назар, не трогай ребенка! – молит она, накрывая ладонью его головку.
– Я ему не наврежу! Я просто заберу его у тебя. Успокойся, все с ним будет хорошо, – медленно, по миллиметру, подбираюсь к ней.
Карина в истерике кивает. Я осторожно забираю Назара. Пригладив взмокшие кучерявые волосы, кладу его в люльку и вручаю игрушку для отвлечения.
Карина мечется. Кусает губы. Бегает из стороны в сторону, и в итоге бросается к выходу.
Напрасно я все-таки думал, что она порядочная мать. Стоило ей оказаться в тупиковой ситуации, как она тотчас забыла о ребенке.
Предпочла бегство. Нет у нее совести.
– Даже не пытайся, дверь заперта! – бросаю ей в спину, но она будто оглохла. Дергает ручку, яростно проворачивает замки. – Не выйдешь, пока я не вытрясу из тебя всю правду! А если не сознаешься, прикую к батарее на месяц-другой. Тогда в штаны будешь гадить ты, а не Назар. И никто тебе задницу не подотрет. Сгниешь в собственных же испражнениях! Воодушевляет перспектива?
Подойдя к ней, я хватаю ее за запястье и волоку в гостиную. Толкаю на диван, и она валится как мешок с дерьмом. Сидит, руки скрестив, молчит, а глаза полны слез при виде той самой батареи.
Сломается, дурная, скоро. Расколется, как гнилой орех.
– Ну и что в итоге? – нависаю над ней, теряя последние крохи терпения. – Признавайся, ты каким-то грязным способом добралась до моего биоматериала в клинике репродукции? Украла его?