— Понятно, — кивнул Валлек, и в его глазах мелькнуло что-то, что могло быть облегчением.
Он уже доставал телефон, когда Игнатий добавил, глядя ему прямо в спину:
— И помни, если после её визита у нас начнутся… ты сам прекрасно понимаешь, что — отвечать будешь ты. Лично. Своей, весьма рациональной, эстонской душой.
Валлек лишь слегка вздрогнул плечами, но не обернулся, уже набирая номер. А Игнатий Сергеевич снова откинулся в кресле, закрыв глаза. Часы тикали, отмеряя секунды до момента, когда в их чётко выверенную, пусть и кровавую, реальность должен был войти тот, кто видел мир как лабиринт из теней и светящихся нитей судьбы. Он почти пожалел, что выгнал Крога — теперь не с кем было разделить это тяжёлое, щемящее предчувствие.
Мы двигались вдоль гребня чёрной скалы, стараясь не вырисовываться на фоне лилового неба. Виктор шёл следом, уже твёрже, но каждый его шаг отдавался тихим стоном. Аранис то исчезал впереди, то появлялся ниоткуда, молча указывая направление.
— Впереди что-то есть, — его шёпот прозвучал прямо у моего уха, заставив вздрогнуть. — Не монстры. Движется. Один.
Мы залегли за груду щебёнки. Вскоре в поле зрения действительно показалась фигура. Мужик в потрёпанном, но функциональном тактическом жилете, с карабином в руках. Шёл осторожно, озираясь.
Лицо загорелое, жёсткое. И самое главное — в его движениях не было той странной, вынужденной скованности, которая была у Воронцова и, наверное, у меня. Он выглядел… как дома.
— Стой! — крикнул я, поднимаясь во весь рост и наводя на него тесак. — Кто такой? Говори!
Он резко развернулся, карабин взлетел к плечу. Его глаза скользнули по мне, по Виктору, за моей спиной. Он что-то пробурчал себе под нос. Я не расслышал, но язык был однозначно не наш.
— Русский? Английский? — попробовал я снова.
В ответ — лишь короткая, отрывистая команда, явно недружелюбная.
Польский? Чешский? Хрен его знает. Но тон был универсален: «отвали».
Он начал отступать, не опуская оружия. И в этот момент из-за соседней скалы вышли ещё двое. Одеты схоже, такие же цельные, собранные, с карабинами. Все трое мгновенно сгруппировались.
— Твою мать! — выдохнул Виктор. — Охотники. Только не наши.
— Три на три, — процедил я. — Шансы есть. Аранис, по флангу…
Не успел я договорить. Сзади, откуда мы только что пришли, раздались ещё шаги. Быстрые, тяжёлые. Я обернулся. Ещё двое. Другие. Камуфляж другого покроя, лица другие. Один что-то крикнул первому, и по акценту я наконец опознал язык — немецкий. Идиллическая картина: три поляка перед нами, два немца сзади. Все с железом, все смотрят на нас как на дичь помельче, которая сама прыгнула в котёл.