Высокая, в обрывках того, что когда-то могло быть роскошной мантией, с короной из черных кристаллов на черепе. В одной руке — посох, увенчанный синим черепом. В другой — какой-то шар, а может и огонь. Я даже понимал, кто перед нами.
Лич.
Он даже не взглянул на Араниса, режущего его пехоту, или на Воронцова. Его пустые глазницы были направлены на меня. Посох поднялся. Я успел выключить «стремительность» — она пожирала драгоценное время навыка, оставив только «усиление».
Рванул в сторону, откатываясь за глыбу базальта. Туда, где секунду назад был я, ударила синяя молния. Камень не взорвался — он просто исчез, испарился кубометр породы, оставив после себя идеально гладкую, дымящуюся впадину.
— Виктор! Отходи! — заорал я, но было поздно.
Лич махнул рукой с темным шаром в сторону Воронцова. Тот как раз добивал очередного скелета. Шар не полетел — он просто перестал быть в руке лича и возник уже перед грудью Виктора.
Ни звука, ни вспышки. Просто мгновенное, абсолютное исчезновение части материи. Воронцов замер, глядя на дыру размером с футбольный мяч в своей груди, откуда было видно черный камень позади него. Он качнулся, беззвучно шевеля губами, и рухнул. Всё. Никакого пафоса, никаких последних слов. Просто стерли с доски.
Я ничего не испытал после смерти Воронцова. Наверное, и так знал — что он мёртв. Был, мертвецом, точнее. Да и мои вкаченные характеристики, давным-давно убивали во мне человечность.
Лич повернулся ко мне. Я снова активировал «стремительность».
Нельзя было дать ему время на еще одно такое «стирание». Я побежал не прямо на него, а по стене каньона, используя «усиление», чтобы делать невозможные прыжки с уступа на уступ, меняя вектор раз за разом. Синие молнии били следом, испаряя камень, но отставая на доли секунды.
Мой план был прост: подобраться вплотную.
Его магия была дальнобойной и страшной, но в ближнем бою, с посохом и этими костлявыми пальцами, у меня был шанс. Аранис, будто прочитав мысль, сменил тактику. Он не стал прорываться ко мне через толпу — он начал методично, с безумной скоростью, редеть ряды нежити вокруг лича, отвлекая часть его внимания на защиту.
Одного прыжка хватило. Я сбил с ног скелета-телохранителя возле «босса» и оказался в трех шагах от него. Он взметнул посох, чтобы ударить, но я был уже рядом. Мой кинжал сошелся с древком посоха. Раздался звук, похожий на хрустальный гонг. Древко треснуло. Синее пламя в черепе вспыхнуло и погасло.
Лич отшатнулся.
В его движениях впервые появилось нечто, похожее на реакцию — не боль, а ярость оскорбленного божества. Его рука с когтями рванулась мне в лицо. Я уклонился и нанес ответный удар — не лезвием, а локтем с «усилением» в висок черепа. Кость треснула, корона слетела. Он зарычал как псина. Как самая настоящая псина.