Ро́ман
Тьма не была пустой. Она была вязкой, тяжелой и пахла сырым железом. Я выплываю из этой бездны медленно, словно сквозь слой черного битума, и первое, что возвращается ко мне — это ощущение ее рук. Фантомное, сводящее с ума прикосновение тонких пальцев где-то там, внутри моей грудной клетки. Я все еще чувствую, как она касалась моего сердца. Ни одна женщина в мире не была так глубоко во мне, как эта девчонка со стальным скальпелем.
Я открываю глаза. Белый потолок бьет по зрачкам раскаленными иглами. Слишком ярко. Слишком стерильно. Писк монитора над ухом — ритмичный, назойливый — бесит меня больше, чем осознание того, что в меня всадили пять пуль. Я жив. Это единственное, что имеет значение. Я вырвал свою жизнь из лап костлявой старухи, но я сделал это не один.
В памяти вспыхивает ее лицо. Глаза за стеклами очков — испуганные, но решительные. Она пахла антисептиком и какой-то едва уловимой лавандой, которая пробивалась сквозь вонь моей собственной крови. Она клялась. Я заставил ее. Я помню хруст ее тонкого запястья в своем кулаке и тот первобытный ужас, который застыл в ее зрачках.
Я пытаюсь пошевелиться, и все тело мгновенно прошивает электрическим разрядом боли. Грудная клетка словно стянута колючей проволокой. Я опускаю взгляд — бинты, трубки, капельницы. Я прикован к этой койке, как зверь к позорному столбу.
— Ро́ман Борисович, вы очнулись? — ко мне подскакивает какая-то медсестра. Она что-то лепечет, пытается поправить подушку, но я лишь слегка веду подбородком, и она замирает.
Мой взгляд — это приговор. Даже в полумертвом состоянии я могу заставить их дрожать.
— Тигра сюда, — хриплю я. Голос звучит так, будто я глотал битое стекло.
Через две минуты дверь палаты распахивается. Входит Тигр. Мой цепной пес, мой лучший ликвидатор. Он выглядит помятым — видимо, эта ночь далась его парням нелегко.
— Ро́м, ты как? Мы уже думали… — он осекается, видя, как я смотрю на него.
— Кто она? — я не трачу время на приветствия. Боль в груди пульсирует в такт моему вопросу.
— Врач? — Тигр понимает мгновенно. — Серебрякова Алиса Сергеевна. Хирург-кардиолог. Работает здесь второй год. Чистая анкета, никаких связей с нашими.
— Мне не нужна анкета, — я делаю вдох, и каждое ребро протестует против этого действия. — Мне нужно все. Достань мне на нее полное досье. К вечеру.
— Ро́м, может, сначала…
— К вечеру, Тигр, — я чеканю слова, игнорируя вспышки боли. — Я хочу знать, с кем она спит, что она ест на завтрак и какую музыку слушает, когда думает, что ее никто не слышит. Мне нужно знать марку ее зубной пасты, адрес ее матери и цвет ее белья. Мне нужен ее график менструации, чтобы я знал, когда она становится особенно уязвимой. Я хочу знать о ней больше, чем знает она сама. Понял меня?