Неправда, обиделся Кантор. Я просто был пьян, потому и не почувствовал. А за тупого самца я кому-то и морду могу набить.
Себе, посоветовал голос. Или своему отражению в зеркале. Стыд и позор, отодрал бедную девушку, как хотел, и не удовлетворил ни разу. И что она после этого будет думать о мужчинах? А о сексе вообще?
Что это вещь долгая, утомительная и болезненная, со вздохом согласился Кантор.
Вот именно, сказал голос. И тебе не стыдно? Тоже мне, любовник… Так разочаровать партнершу! Да когда с тобой такое было?
Никогда, опять вздохнул Кантор. Даже в сопляческом возрасте такого не было.
И что ты намерен делать, не унимался зловредный голос. Извиняться? А исправить дело тебе не приходит в голову?
Ты что, охренел, оскорбился Кантор. Этого еще не хватало. С меня достаточно.
Что, боишься опять опозориться, съехидничал голос. И хочется, а боязно. Надо же, неустрашимый Кантор струсил!
Ничего подобного, возмутился Кантор. Но не сейчас же. У меня голова болит.
А может у тебя еще и месячные, расхохотался голос. Голова у него болит, надо же! Как бы там ни было, ты задолжал девушке четыре оргазма. Если не больше.
Пять, проворчал Кантор. Кто ты вообще такой? Какой-то сексуально озабоченный потусторонний голос еще будет мне указывать и считать, что я кому задолжал!
Я — это ты, ответил голос. Настоящий ты. А ты — это я, только обиженный, озлобленный и разочарованный.
На этом он успокоился, и Кантор подумал, что у него начинается раздвоение личности, и, наверное, это очень плохо. И что самое противное, все началось еще до того, как его стукнули по голове. Неужели правда от фанги? Так ведь не сказать, чтобы злоупотреблял…
В-четвертых, он вспомнил странный сон. Вернее, не сон, а скорее бред, потому что видел он все это пока лежал без сознания после удара по голове. А тогда как раз была пятница.
В этот раз Лабиринт имел вид густого южного леса с незнакомыми деревьями и цветами. Также здесь водились яркие птицы, змеи и насекомые устрашающего вида. А еще посреди леса стояла хижина, и на пороге сидел его старый знакомый, так настойчиво преследовавший его по пятницам.
— Ну, наконец-то, — сказал он, поднимаясь и кланяясь по своему восточному обычаю. — Я уже думал, ты сюда никогда не попадешь. Что ж ты так плохо помнишь сны?
— Я бы давно рехнулся, если бы хорошо их помнил, — проворчал Кантор, присаживаясь на траву.
— Тебе так часто снятся кошмары? — уточнил мистик, внимательно его изучая. — Так ведь их ты все равно помнишь.
— Не всегда, — возразил Кантор, тоже разглядывая собеседника. Он выглядел так же, как обычно — молодой, большеглазый, худощавый, только не в нормальной одежде, а в какой-то скудной набедренной повязке. — А где я сейчас?