Глядишь, встретятся, вместе в разум вернутся, а там уж пусть решают, где и как им жить. На домик в деревне у меня хватит, где бы эта деревня ни находилась.
– Все будет хорошо, – Малкольм взял меня за руку. – Ты не одна, помнишь?
Не знаю.
Я… не привыкла быть не одна.
– Отвези меня, пожалуйста… в универ… или в гостиницу. Я устала.
Ложь.
Маленькая такая ложь, чтобы спастись от неудобного вопроса, и вообще… мне надо побыть одной. Я уже была, в клинике, но там одиночество было наполнено ожиданием скорой выписки, будто после нее что-то возьмет да изменится кардинальным образом.
Не изменилось.
Город прежний.
И дома.
И Малкольм, который не спешит меня отпускать, а из головы не выходит вопрос: он здесь потому, что сам желает или отец велел? Маг жизни – полезное приобретение, пусть даже такой бестолковый, как я. И мысли эти противные, знаю, никуда не исчезнут.
– Плохо? – спросил рыжий.
– Не знаю…
– Хочешь, вместе к менталисту сходим? И зелья есть такие, которые не дают лгать… а еще в мире Иннар, я читал, есть храм, где находится след богини…
Он рассказывал про этот мир, созданный из розовой воды и белого песка, на котором возводят белые же громадины храмов. Про жителей, чья синеватая кровь ядовита для большинства живых существ, зато обладает удивительной емкостью. Одного глубокого вдоха достаточно, чтобы находиться под водой более получаса… Про живой жемчуг и кораллы…
Про странных морских созданий, чьи свойства лишь познаются…
Про…
Он говорил, а я смотрела и понимала, что не смогу взять и отпустить его. И да, быть может, мы отправимся к следу этой самой неизвестной богини. Или к менталисту. Или еще куда-нибудь, где, если повезет, я найду ответ и тогда, наверное, успокоюсь.
Иначе какой во всем этом смысл?
Пески здесь не были белыми, скорее уж имели оттенок слоновой кости, который при соприкосновении с водой менялся, насыщаясь всеми оттенками розового. И сама вода, какая-то очень уж плотная, слюдяная, казалась мне ненастоящей.
Весь этот мирок…
Черные черточки лодок. Черные тела ныряльщиков, которые уходили вниз без всплеска и так же беззвучно появлялись. Черные уродливые ветки кораллов или шары колючника, которые складывались в специальные корзины.
Запах корицы.
Тимьяна.
Ветер, летящий над водой, но не оставляющий на поверхности ее ни складки.
– Зачем мы здесь? – проворчала я, трогая странную воду пальцем. И пусть Малкольм утверждает, что она совершенно безопасна, я все равно не верю.
Не ему – воде.
Темной.
Тяжелой.
Она тянется за моими пальцами, провисает тончайшими нитями, будто не желая отпускать.