Дар поможет.
И смерть эта будет безболезненна… куда более безболезненна, чем та, которую она уготовила девочкам…
Тварь ждала.
Смотрела.
Видела.
Молчала. Значит, королевская кровь – еще не панацея.
– Она бы мне не простила… никто не заступался, а она бы мне не простила. И я сказала, что внизу ее ждут… принц… старая злая дева мечтала о принце… Смешно…
Обхохочешься просто.
Блин, надеюсь, Айзек, став королем, найдет способ что-то сделать с такими вот… талантами. Может, оно и несправедливо по отношению к прочим, нормальным, но вот… жутко. Живешь, живешь, а потом раз, и кто-то расковырял тебе мозги.
– Потом были другие… Горничная мамина, которая всегда говорила, что мама занята. Ей было так легко внушить, что мамин жемчуг принадлежит ей… Еще наша повариха… правда, бабушка заметила неладное. И мне пришлось переселиться. Нельзя воздействовать на людей, так она сказала, заметят, заставят служить Конторе, накинут петлю на шею… Я ведь не хочу ходить с петлей? Кровная клятва – это… нехорошо.
Действительно нехорошо.
Куда уж лучше уродовать людей безнаказанно.
Удобнее.
Искра дрожала, готовая рассеяться, а я слушала и…
– У нее были книги и дневники другой моей бабушки, и записки… Я научилась действовать так, что никто не замечал. Это легко – толика очарования, и тебя все любят, только эта любовь ненастоящая, понимаешь?
– А то… у нас еще говорят, что нечего на зеркало пенять, коли рожа кривая.
– Ты… груба.
Еще как.
Я разжала руку, позволив искре соскользнуть… она потерялась в потоке таких же. И ничего не произошло. Мелисса встала, смахнула слезу – крокодилы тоже плачут, оказывается, – и велела:
– Подойди ко мне.
Айзек и сделал шаг.
Второй.
Он явно не хотел, я видела, что он мучительно борется с чужой волей, а еще видела, что ему позволяют это… конечно, так ведь интересней, позволить жертве думать, что у нее есть шанс.
Рай молча скрежетал зубами.
Малкольму хотя бы дышать позволили. Айзек же…
Дура.
Нечего было слюни пускать.
– Возьми, – она протянула клинок.
И Айзек взял его.
– Убей себя, – спокойно приказала Мелисса. И, подумав мгновенье, добавила: – Горло… перережь себе горло… вот так…
Она провела пальцем по его горлу.
Отступила. Покачнулась. Попыталась устоять…
– Ты… – она сумела произнести это слово, выдохнула, вложив всю свою ненависть. А я не стала отрицать.
– Я…
Айзек поднял руку.
– Стой…
Рай попытался сделать шаг, но грохнулся и выгнулся, тело его корежило судорогой. Малкольм молча осел на пол…
А клинок коснулся шеи.
Айзек улыбался.
Счастливо так.
Безумно.
И тварь с немалым наслаждением наблюдала за нами.
Нет уж.