Тело – лишь оковы для души.
Скинь их и поднимешься… он щелкнул пальцами, активируя защиту. Выдохнул. И потянулся к другому амулету.
Кто-то кричал.
Кто-то смеялся. Запахло кровью…
– Третий протокол, – он раздавил в пальцах бусину. – Накрывай куполом… полное обездвиживание…
Сознание осталось.
Оно уловило момент, когда тело перестало подчиняться. Препоганейшее ощущение, и глушилка, главное, бессильна против стационарной установки.
Секретная, мать ее, разработка…
На случай террористических актов… будто здесь кто-то что-то слышал о терроризме… или бунты вот подавлять хорошо… накрыл территорию колпаком – и вперед, приступай к зачистке.
Наверное, стоило порадоваться, что эта установка в принципе существовала.
Еще бы дворец накрыть, так ведь не позволят, да и не пробьет она встроенные контуры защиты.
Он не знал, как долго находился в этом сумрачном состоянии сознания – время, да и происходящее воспринимались иначе. В какой-то момент натяжение поля ослабло, а перед глазами – надоело смотреть в одну точку, право слово, – появились чьи-то сапоги.
– Здесь он…
Некоторое время спустя, уже в фургончике – изрядно побитом и замызганном – Фредерик пил холодную воду и думал, что жизнь, если подумать, хороша… глобально так хороша… и хорошо бы ее продлить, отложив грядущую катастрофу на пару столетий.
– Удалось зафиксировать всплеск энергии, но не направленность, – молодой парень, уже побитый сединой и жизнью, поскреб ломаное ухо. – Извините.
– Да ничего…
Разберутся.
Да и… не тот случай, когда вмешательство пошло бы на пользу. У мира тоже есть инстинкт самосохранения. Или что-то вроде того…
– Студенты…
– Эвакуация идет полным ходом… принимает Королевская клиника, согнали всех, кого сумели… сразу переводят в сон, а там будут решать.
Ректор вздохнул, потянулся, разминая затекшие мышцы – сейчас глушилка не казалась столь уж необходимым изобретением, – и сказал:
– Тогда вы дальше без меня…
Судьба судьбой, мир миром, но поучаствовать стоило… хотя бы затем, чтобы вспомнить, что он все-таки боевой маг.
На золотом крыльце сидели…
Крыльцо возникло из пыли, такое до боли настоящее, с золотыми накладками. Петушки, солнышки, камешки сияют.
Царь, царевич, король, королевич – никогда не понимала разницы.
Молчали.
Ждали.
И Малкольм положил руку на плечо, а я не стала уворачиваться.
– Думаешь, ты ему интересна? Сама по себе? – сестрица подбросила куколку и поймала, стиснула так, что Малкольм скривился.
Больно?
Боль я могу забрать… надо же, и вправду могу… и, кажется, не только ее…
– Ему нужен твой дар. Думает, что излечится…