Я не жалела его.
Такие, как Малкольм… жалость не для них.
Я просто его обняла и уткнулась носом в холодную шею. Я тоже замерзла и вымокла, и вообще уютно, когда вот так… он стоит и перебирает грязные пряди. Дыхание его теплое щекочет щеку. А тяжелая рука легонько касается моих плеч.
И так вдруг спокойно становится.
Неважно, что там будет дальше… и что было раньше. Время уходит. Есть лишь здесь.
Сейчас.
Для нас обоих.
Скрипнула дверь, обрывая чудо. И я моргнула, а Малкольм отстранился. Сволочи.
– Прошу прощения, если помешал, – санор Альгер выглядел взъерошенным, как еж после купания. – Но ситуация… специфическая. Надеюсь, вы понимаете. Малкольм, оставь нас.
– Нет, – рыжий взял меня за руку и насупился.
– Малкольм…
– А то я не знаю, что вы спрашивать станете. Или вот она не расскажет… или… Рай, когда в себя придет. Давно он на вас работает? В смысле, действительно работает…
– Лет пять уже, – санор Альгер вошел бочком.
– Почему только он?
– Характер, дорогой мой мальчик… или думаешь, что мы всех гребем? – он развернул стул к кровати. – Ты вот не подходишь…
А рыжий обиделся.
Нет, оно понятно, что мало приятного, когда тебя признают негодным, пусть и к службе на специфического характера Контору. Но я мысленно с санором согласилась: не тот у рыжего характер, чтобы в разведчиков играть.
– И что не так? – Малкольм на кровать сел и, не иначе как в состоянии душевного помутнения, меня приобнял. А я что? Ничего. Вдвоем теплее. А у меня кофта промокла насквозь. И вообще, как-то в палате прохладненько, подзнабливает ощутимо.
– Все так, все верно, но… ты излишне прямолинеен. А еще несколько наивен. Романтичен…
Рыжий зубами заскрипел.
Ага, хочется к застарелым циникам с мертвой душой? Или зубы лишние?
– Скажи, дорогой, – санор Альгер не спускал с Малкольма взгляда. А глазенки водянистые, пустые, в такие смотреть, что в бездну плевать. – А смог бы ты вот ее, скажем так, использовать – испытывая искреннюю и глубокую симпатию, предложить своему приятелю?
– Что?
У рыжего уши покраснели.
И не только уши.
Вон, шея багряная, веснушки белыми пятнышками.
– Или вот, скажем, отпустить, зная, что сегодня ее, вероятнее всего, убьют, и вообще втянуть в игру, понимая, чем это чревато?
Малкольм сопел, но сдаваться не собирался.
Я же вздохнула и поинтересовалась:
– Живы?
– Живы, – ответил санор Альгер. – Вот только ничего не помнят… последний месяц стерт начисто, и полагаю, не вашими стараниями?
Я кивнула.
Моими или нет, но держаться буду озвученной версии. Так оно безопасней.
– А главное, никто не понимает, как оно так произошло, – санор Альгер прикрыл глаза. – Их вела дюжина сотрудников, самых лучших, самых проверенных. И вся эта дюжина клянется, что не спускала глаз с девчонки. И понятия не имеют, как она оказалась на крыше. И уж тем более как на этой крыше оказался Рай.