— Не травмируй ребёнка!
Ирвин застывает в шаге от меня. Изумлённо приподнимает брови:
— Какого ещё ребёнка? — а потом понимающе кивает и саркастично ухмыляется. — Думаешь, я пощажу, если ты беременна?
— Я не беременна, — гордо возражаю я и киваю на дверь. — Сюда заглядывала девочка лет пяти или шести. Она у вас тут совсем без присмотра живёт, раз в пыточную ходит, как в игровую. Если увидит, как те, кому она так доверяла, убивают ни в чём не повинную женщину, получит психологическую травму на всю жизнь! Как ты будешь смотреть в глаза ребёнку? А?
Ирвин растерянно моргает и, хмурясь, оглядывается.
— Ты видела Эллеш? Эта мелкая опять без спроса спустилась в подвал⁈
— А я что говорю? — возмущённо смотрю на него, а у самой поджилки так и трясутся. — Вам няня до смерти нужна, а вы её потрошить собираетесь. Никакого воспитания!
Мужчина иронично фыркает и преодолевает последний шаг, наставляя на меня острие, и я, пискнув, зажмуриваюсь, но боли не испытываю. Напротив, становится легко, и я могу свободно двигать правой рукой. Приоткрыв один глаз, вижу, как Ирвин перерезает верёвку на левой, и убирая кинжал в ножны, прикрепляет их к своему поясу.
— Это я тебе не отдам. Поднимайся, провожу к выходу.
— Так вы меня не будете убивать? — удивляюсь я.
— Не сегодня, — хмыкает он и выразительно выгибает бровь: — Но если вздумаешь повторить трюк с проникновением в дом, то могу и передумать.
— Будто это от тебя зависит, — не остаюсь в долгу и, растирая тонкие запястья, поднимаюсь. — Куда идти?
Следую за воином, отмечая мрачную атмосферу подвала и чуть более радостную самого дома. Голые полы и стены, почерневшие от времени и копоти канделябры, тусклые зеркала и тёмные картины в тяжёлых рамах. Дом с привидениями какой-то!
В одном из зеркал вижу Ирвина и следующую за ним худенькую брюнетку с выразительными чертами лица.
Сглотнув, поспешно отворачиваюсь, ведь на самом деле я высокая фигуристая блондинка, которой с института доставались главные роли. Злые языки шептались, что из-за эффектной внешности, я же считала, что благодаря способности полного погружения в роль.
Взываю к этому таланту и сейчас, убеждая себя, что мне всего лишь померещилось. Сойти с ума можно чуть позже, когда моей жизни больше ничего не будет угрожать. Или хотя бы покинуть этот страшный дом, в подвале которого явно кого-то уже умертвили.
— Как должно быть страшно ребёнку жить здесь, — бормочу, искренне сочувствуя девочке с кудряшками. — Здесь хоть женщины есть? Одна же должна быть? Мама той крошки. Да?
— Не твоё дело, — огрызается Ирвин и распахивает передо мной дверь. — Убирайся.