Мне страшно думать о том, что эти изменения характера вызваны
опухолью. Менингиома давит на мозг, ухудшается состояние. Это не рак и опухоль
доброкачественная, но без операции прогнозы наши всё равно выглядят крайне
нерадужно:
смерть или тяжёлая инвалидность.
Нам даже выбили квоту. Через полтора года.
А опухоль растёт не по графику минздрава. До своей бесплатной
операции мама может просто-напросто не дожить.
Я ненавижу эту маленькую инородную вещь в её мозге. Она
способна изменять сознание, и всякий раз это происходит так пугающе, что я готова
рыдать, как маленькая девочка. Мама может рассмеяться невпопад, или проплакать
весь день. Забывает имена родственников или старых друзей.
Я боюсь, что и моё имя она однажды забудет.
Это очень больно для девочки внутри меня. Для той, кто
фигуру мамы всю жизнь возводил в абсолют.
Я боюсь не почувствовать больше тепла её рук. Боюсь лишиться
наших разговоров по душам и остаться без мудрых советов. Именно она вытащила
меня из тьмы в момент, когда я потеряла мужа и дочь. Если бы не она, я так и
блуждала бы по тёмным коридорам своего сознания в поисках выхода, но мама, как
огонёк, подсветила мне верный путь.
Она вернула меня к жизни. Ради неё я продолжаю жить.
Но если жизнь заберёт у меня и этот лучик света, что у меня
останется?
— Верунь? — Сухие пальцы накрывают мою ладонь. — Присядь,
посиди со мной. Ты мне так и не рассказала, почему рано вернулась. Не вышло с
работой?
— Не вышло, — оседаю на соседний стул.
К только что пережитому страху добавляется раздражение, и
теперь кипит и булькает во мне какой-то ведьмин отвар из эмоций.
— Тебе не понравилось, или ты?
— Скажем так: это была обоюдная антипатия. Даже хорошо, что
меня не взяли. Хозяин дома настоящий грубиян, хам и сноб. А видела бы ты его
самодовольную морду! Веришь ты мне или нет, но это самый неприятный тип из
всех, с кем мне доводилось сталкиваться.
Мама улыбается. Делает ещё пару глотков чая и встаёт,
обхватывая худыми руками мои плечи со спины.
— Не расстраивайся, дочур.