— Пока кандидатка. Но уже вижу, что конкурс сложный.
— Ты умеешь отменять кашу?
— Нет.
Девочка разочарованно нахмурилась.
— Плохая няня.
— Я умею договариваться с кашей.
Марк опустил телефон чуть ниже.
— Это как?
Я подошла ближе, не спрашивая разрешения у Инги Павловны, что стало вторым нарушением. Посмотрела на тарелку. Овсянка лежала белёсой массой, рядом аккуратно стояли ягоды в маленькой пиале и кусочки яблока, нарезанные ровными кубиками. Всё было отдельно. Строго. Правильно. И совершенно безрадостно.
— Каша обижена, — сказала я.
Ася округлила глаза.
— Я же говорила! У неё мнение!
Марк прищурился.
— И какое?
— Она считает, что её поставили на стол без подготовки. Ни костюма, ни настроения, ни команды поддержки. Конечно, она выглядит грустной. Вы бы тоже грустили, если бы вас подали как серый понедельник.
Ася прикрыла рот ладошкой.
Инга Павловна за моей спиной произнесла:
— Вера Соколова, я вынуждена…
— Одну минуту. Мы на переговорах.
Я взяла ложку, ягоды и яблоки. Быстро выложила на каше кривую улыбку, два ягодных глаза, яблочные брови и одну особенно драматичную малину вместо носа.
— Вот. Теперь это не грустная каша. Это каша господина Строгоносова, который прибыл проверить, кто здесь главный по завтракам.
Ася сначала недоверчиво посмотрела на тарелку.
Потом на меня.
Потом снова на тарелку.
— У него нос смешной.
— Он очень переживает из-за этого, поэтому требует уважительного обращения.
— А если я его съем?
— Тогда он выполнит свою миссию и станет частью великой принцессы.
Марк фыркнул.
— Великой принцессы с кашей внутри.
— Марк! — Ася возмутилась, но уже смеялась.
И вот это был момент.
Не большой. Не красивый. Не такой, ради которого пишут семейные манифесты. Просто маленькая девочка, которая секунду назад была готова объявить войну завтраку, взяла ложку и съела малиновый нос господина Строгоносова.
— Предатель, — прокомментировал Марк.
— Он сам хотел, — сказала Ася с полным ртом.
— Не разговариваем за столом с полным ртом, — машинально произнесла Инга Павловна.
Ася тут же закрыла рот рукой, но глаза у неё смеялись.
Я поймала взгляд Марка. Он всё ещё держал телефон, но уже не снимал. Смотрел на меня оценивающе.
— Ты странная, — сказал он.
— Спасибо. В резюме это называется “гибкий подход к нестандартным ситуациям”.
— Папе не понравится.
— Папе многое, наверное, не нравится.
— Почти всё, — сказала Ася. — Особенно крошки.
— И шум, — добавил Марк.
— И когда я пою в ванной.
— Потому что ты поёшь как пожарная сирена.
— А ты вообще не поёшь!
— Потому что у меня есть чувство самосохранения.
Я посмотрела на них двоих и неожиданно для себя улыбнулась не рабочей улыбкой, а настоящей. В этом доме всё было слишком ровным, но дети оказались живыми. Просто их жизнь, похоже, всё время просила разрешения.