Затем, переварив эти вопросы, он вдруг осознал, что жив. И даже какой-то попаданец! Смешно. А он еще боялся умирать. Вон оно как. Умер в одном теле. Переродился и снова живи, пока окончательно не согрешишь или осветишься. И все-таки, где он?
Послышались легкие мужские шаги, вспугнувшие несуразные мысли. Бархатный молодой голос негромко произнес:
— Ваше сиятельство! Константин Николаевич! Что с вами? Все хорошо-с?
Эти слова оказали на него волшебное влияние. Словно вдруг в каком-то информационном канале открылась заглушка и в мозг потекли текущие данные.
Как много информации! Он знает, как его зовут, свое социальное и, возможно, материальное положение. И, понятно, что оказался в XIX веке в тогдашней России в том же мире. Или в очень похожей параллели. Зовут теперь тебя, дружище, Константин Николаевич князь Долгорукий. Вот как! Сбылась мечта идиота!
Георгий Васильевич был несколько не в себе, как в прямом, так и в косвенном отношении и поэтому потихоньку издевался над собой. Потом его несколько обеспокоила нервная активность мужчины, который чуть ли не порхал около его постели (дивана? софы?), то что-то подтыкал, то поправлял одеяло. В общем, изображал бурную деятельность в ожидании странно уснувшего хозяина.
Я лежу с открытыми глазами неподвижно и даже мертвенно-бледен, — догадался Георгий Васильевич, -незнакомец же просто немного испугался. Это же его личный слуга, — пояснила сохранившаяся часть Константина Николаевича.
— Сон мне приснился. Будто я куда-то легко лечу-лечу! — пробовал он говорить вслух. Получалось, в общем-то, неплохо. Он оживился и начал врать слуге про несуществующее будущее. Потом признался: — проснулся и пытаюсь вспомнить, что я видел. А тут ты копошишься.
Он внимательно посмотрел на незнакомого мужчину, даже парня, напомнил себе, что это всего лишь непутевый слуга Гриша. Что он с ним заговорил? Придет же такое в голову!
— Ну, поди, поди прочь, — ласково, но нетерпеливо сказал Константин Николаевич, — не мешай мне. Я еще посплю немного, что-то слаб сегодня стал.
— Не могу-с, ваше сиятельство, ваш папА очень настоятельно зовет-с. Хочет поговорить о вашей работе с завершением учебы-с, — извинительно, но очень твердо сказал Гриша. Статус папы (или папА на французский манер) был у слуг гораздо выше своего хозяина. Явно ведь не отстанет, паразит.
«Я же учусь, черт побери! — озарило Георгия Васильевича, — вот тебе раз. Как в пословице — десятый раз в первый класс. Но с отцом поговорить надо. Глава семейства, в конце концов».
Учусь — это, в принципе, ничего хорошего. Хотя, вроде бы, уже закачиваю и вроде бы юридический факультет МГУ. С другой стороны, юрфак снова выведет меня на следственно-розыскную работу в полиции. Ура товарищи, то есть господа!’.