Всё ещё 6:58.
Может, сломались?
Время не лечит.
Страшная фраза «ты навсегда в наших сердцах» не вернёт человека.
Наоборот.
Она означает, что теперь он заперт там, где при жизни занимал место — в твоём сердце. И чем ближе человек, тем тяжелее.
Время раз за разом возвращает тебя в длинный тёмный коридор к железным дверям, которые невозможно открыть. Близкий человек заключён в воспоминаниях, именно таким, каким ты его помнишь. Некогда пышущий силой, жизнерадостный любитель приключений теперь ограничен четырьмя давящими стенами твоей памяти.
Готовый отдать свою жизнь, ты снова и снова бросаешься на толстую бронированную сталь, царапаешь её до поломанных ногтей, хрипишь обессиленным голосом, прося лишь об одном — открыть ненавистную дверь.
Опустошённый тупой болью, медленно выжигающей тебя изнутри, с остервенением отгоняешь мысль, отнимающую последние силы.
Уже не вернуть.
Раздавленный, понуро шоркая ногами, словно увядающий старик, бредёшь подальше от исцарапанной и безжизненно холодной стальной двери. Оставляя её далеко в закоулках памяти лишь для того, чтобы вернуться сюда. Вернуться, чтобы вновь начать душераздирающий монолог через глухой неприступный сплав.
Вот, что делает время.
Оно не лечит.
Оно заставляет страдать.
На часах 6:59.
Когда этот чертов будильник зазвенит?..
На улице сыро. Зябко. Кутаюсь в потёртый спортивный костюм мышиного цвета. Накидываю капюшон. В нём спокойнее. Не знаю почему, но спокойнее. На турниках пусто.
Я видел, как полуголая исхудавшая девочка пинала своего папу, за то, что тот не приходил, когда его звали. А отец стоял на коленях, прижимая её к себе, и рыдал. Рыдал от счастья, от бессилия. Он не сможет ей объяснить, как страдал всё это время. Да это уже и не важно. «Злись доченька, ненавидь меня, главное, что ты осталась жива».
На душе зябко.
Нога до сих пор ноет. Возможно, я уже никогда не смогу быстро бегать. Да я и не хочу.
Тихо как-то. Непривычно тихо.
Смотрю на асфальт. Знаю каждую трещину, каждый поворот. Бегу лёгким темпом по привычному маршруту. Я не спешу. Некуда спешить. Ящерица, поглядывая на меня, вальяжно перешла дорогу. Роса притаилась в траве, дожидаясь первых лучей солнца. Паук с красными пятнышками на брюшке плетёт смертельный ковёр. Почему я не замечал этого раньше? Куда всё время летел? Я наконец-то понял слова старого Алексеевича: «Спеша жить, жить не успеваем».
Я медленно бежал по дороге и не услышал топот за спиной. Два парня, в новых спортивных костюмах, резво меня обошли. Перед тем, как ускориться, они поздоровались. По крайней мере, мне так показалось, но я их не слушал. Когда они обгоняли, я почувствовал лёгкий ветер. От него веяло бодростью и задором.