— Пойдем в сад, — мягко сказала она, — Поможешь расставить стулья. Нам нужно поговорить.
Но едва мы двинулись, со стороны лестницы раздался тоненький голосок.
— Тетя Эви?
На верхней ступеньке стояла девочка лет девяти, рыжеволосая, с огромными голубыми глазами, полными слез. Шарлотта, моя племянница и дочь убитых Клэр и Гарри.
— Ты приехала! Я так тебя ждала!
Она бросилась вниз и с силой обняла меня. Я неуклюже похлопала ее по спине, ощущая, как внутри все сжимается от смеси чужой нежности и собственного страха. Девочка отстранилась, глядя на меня снизу вверх не по-детски серьезным взглядом.
— Шарлотта, милая, мне так жаль твоих родителей, — слова давались с трудом. Что вообще говорят в таких случаях?
Глаза ребенка снова наполнились слезами, и она опять уткнулась мне в платье, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
— Тетя Эви, ты теперь надолго? — прошептала она, когда немного успокоилась.
И тут я осознала весь ужас своего положения.
Родителей нет, единственная близкая родственница это я.
Я, двадцатичетырехлетняя девушка, в теле которой сидит душа из будущего, не имеющая ни малейшего понятия, как управлять поместьем, устричным бизнесом и корабельными верфями. Все это пришло ко мне с воспоминаниями Эвелин.
— Кажется, навсегда, милая, — выдохнула я, и это была чистая правда.
Миссис Морган смотрела на нас с сочувствием, но я знала, что за этим последует серьезный разговор. О наследстве, о будущем, о смерти Клэр и Гарри.
Официальная версия, которую я услышала еще из телеграммы, была проста и ужасна. Гарри застрелил мою сестру, а потом покончил с собой.
Но что-то внутри меня, воспитанной на детективах и сериалах XXI века, кричало: так не бывает. Слишком просто и слишком удобно. Что заставило любящего мужа и отца совершить такое?
Что-то здесь было не так.
И мне, самозванке в чужом мире, предстояло это выяснить. Иначе, кто знает, возможно, следующей буду я.
Глава 2
Когда миссис Морган, сославшись на необходимость приготовить гостям, оставшимся после панихиды, легкие закуски, оставила нас с Шарлоттой вдвоем, в огромном холле воцарилась звенящая, тяжелая тишина.
Она давила на уши, заполняла легкие, делала каждый вздох густым и трудным. И я снова почувствовала себя самозванкой в этом доме, пропитанном чужим горем. Мой взгляд, скользя по резным дубовым панелям и потускневшей от времени позолоте, зацепился за большой семейный портрет в массивной раме над камином.
Он был написан недавно.
Краски еще не успели выцвести, они кричали о жизни, о счастье, о безоблачном будущем, которое так и не наступило. В центре, в массивном кресле, по-хозяйски расположился Гарри. Он выглядел уверенным, успешным, настоящим главой семейства из американской мечты. Правой рукой он крепко, но нежно обнимал Шарлотту, сидевшую у него на коленях. Девочка на портрете заливисто смеялась, запрокинув голову. А за спинкой кресла, чуть наклонившись, стояла Клэр. Ее руки обвивали шею мужа, а взгляд, полный обожания, был устремлен на него. Идеальная семья –Прям глянцевая открытка и рекламный плакат о вечной любви в одном флаконе.