Мы мчались к мосту, ведущему на остров, где раскинулось поместье и тут же встали. Впереди выстроилась целая вереница блестящих на солнце «фордов» и такси. Я даже разглядела проблесковый маячок полицейской машины. В воспоминаниях Эвелины тихий Бронкс никогда не видел такого столпотворения.
— Похоже, разводят мост, — вздохнул мистер Морган, глядя на лениво ползущие по заливу баржи, — Проторчим здесь пару часов.
Я посмотрела на чудо инженерной мысли двадцатых — новый поворотный мост, стальная громадина, которая казалась мне чем-то из исторического кино. Для Эвелины это был прогресс, а для меня — архаика. Два часа в пробке без возможности уткнуться в телефон это пытка, о которой нынешние мои современники и не догадывались.
— Мистер Морган, — внезапно вырвалось у меня, подстегнутое чужими воспоминаниями, — А старый мост? Может, через него быстрее?
Водитель удивленно взглянул на меня в зеркало заднего вида, но кивнул, — Разумная мысль, мисс Пелл. Разворачиваемся.
Пятнадцать минут, и мы уже у подножия деревянного гиганта. В голове тут же всплыли непрошеные картинки из чужого детства, где две девчушки, две сестры Клэр и Эвелин, взявшись за руки, с визгом бегут по скрипучим доскам, спасаясь от «дракона» Бобби, сына экономки.
Чувство утраты, острое, как осколок стекла, кольнуло в самое сердце. Это была ее боль, ее ностальгия, но я ощущала ее так, словно сама потеряла сестру. Мост, построенный из древесины списанного военного корабля, выглядел ветхим, но живым. Океанский ветер и соленые брызги истерзали его, но он все еще держался, соединяя остров с материком, прошлое с настоящим.
Деревянный мост опустился на удивление быстро, и вот мы уже мчим по аллее к дому. Величественный, красивый, он словно сошел со страниц романа Фицджеральда. За пять лет отсутствия Эвелины здесь почти ничего не изменилось, разве что вдоль дорожки высадили новые цветы, и старый фонтан, который она помнила сухим, теперь весело журчал.
Автомобиль замер у ворот, и я вышла, чувствуя себя самозванкой, ступившей на чужую землю.
В холле меня встретила оглушающая, звенящая тишина. Дом, который в воспоминаниях Эвелины всегда был полон жизни от смеха Клэр и ворчания ее мужа Гарри, теперь был мертв.
— Где все, мистер Морган? — мой голос прозвучал глухо.
— На панихиде, мисс Пелл. Мы опоздали.
В этот момент скрипнула дверь, и в холл вошла пожилая женщина в строгом черном платье. Миссис Морган, наша экономка.
— Эвелина, дорогая, — ее голос был полон тепла и скорби, — С возвращением. Я так рада, что ты успела.
Она назвала меня по имени, и я поняла, что для сестер Пелл эта женщина была не просто экономкой, а почти матерью. Мне пришлось выдавить из себя слабую улыбку, играя роль, от которой зависела моя жизнь.