Дем Михайлов
НИЗШИЙ
Исправленная версия
Книга четвертая
Глава первая
— И че ты лыбишься? — с глубоким подозрением поинтересовалась Йорка.
— Да просто люблю я утро после боя. — пробурчал я.
— И кто она?
— Кто она?
— Да та она, с кем ты всю ночь воевал так, что шум стоял на весь коридор.
— Да мало ли кто из здешних любит покричать? — удивился я.
— То-то и оно! — заржал Рэк. — Местные сукки с ног сбились, ища ту счастливицу в своих рядах. К нам уж раз пять подбегали. А найти все не могут.
— Передайте — и не найдут. — отмахнулся я, наваливая себе на тарелку холодной рыбы и зеленого пюре. — Не было никого. Я сам себя удовлетворял. Оттого и орал оргазмично.
— Не трынди, гоблин.
— Да не знаю я, кто это был. — признался я чистосердечно. — Пьян был. Не рассмотрел. А она — да первая попавшаяся. Повторюсь — с чего такой интерес, гоблин?
— Да мне как-то до жопы эльфийской. — дернула плечом Йорка. — Это бордельные расспросами задолбали. О… идет… он особо сильно интересовался. Разве что только напрямую не спросил — кого именно трахнул гоблин Оди?
— Какая ты грубая. — поцокал я языком. — На Окраине рожденная, што ли?
— Што ли…
К нам на самом деле направлялся «бордельный» — юный паренек с ослепительной профессиональной улыбкой, толкающий перед собой тележку с моими вещами.
— Доброе утро, господин Оди.
— Доброе. Спасибо за доставку. Слышал, тебя интересует моя постельная жизнь?
— Ну что вы…
— Да вот она так говорит. — я ткнул пальцем в поперхнувшуюся Йорку.
— Я задавал вопросы. — согласился паренек. — Но лично меня ваша постельная жизнь никак не интересует, господин Оди.
— Честный ответ. — хмыкнул я.
— Могу я еще чем-нибудь помочь?
— Как погода на улице?
— Дерьмо и моча льют как из ведра. — невозмутимо отрапортовал паренек. — Погода как с цепи сорвалась. Уровень воды вдвое выше обычного.
— Ясно. Свободен. — отпустил я его и отвернулся к огромному настенному экрану, изображающему чаек, бродящих по мокрому грязному песку.
С легким поклоном паренек удалился, но не успел он скрыться за дверями, как внутрь впорхнул десяток разнополых ночных бабочек.
Ну как впорхнули… опущенные плечи и головы, сгорбленные спины, тяжелая бредущая походка, хриплые усталые голоса, лица в потеках макияжа, потерявшие блеск тряпки висят на их немало повидавших за ночь телах как пожухлые дырявые листья.
И ведь это элита — раз их пустили перекусить в этот зал.
Элитные смачные сукки, отработавшие всю ночь. Истерзанные, изможденные, ненавидящие всех и вся.
Почему это зрелище кажется мне знакомым — возвращение домой усталых и переставших имитировать счастье шлюх. Почему это зрелище не кажется мне отталкивающим? Скорее, привычным, но очень давним…