Прихватив небольшой сверток с письмами, вышел на улицу, миновал ворота с закрепленной над ними, вырезанной из жести красной звездой и оказался на узкой лесной дороге. Здесь сориентироваться было несложно, поскольку вела она в одну сторону, остальные тропы явно не в счет. Пройдя пару километров, свернул в придорожные кусты, уселся на мягкую, изумрудно-зеленую траву. Ветер слегка раскачивал пышные кроны деревьев, на все голоса щебетали и чирикали птицы, воздух был необычайно чистым и свежим. Разместившись поудобней, опершись спиной на толстый древесный ствол, Карасев принялся внимательно изучать содержимое накладных карманов своей гимнастерки. Первой на свет божий извлек небольшую серую книжицу со звездой на обложке.
— Так, что мы имеем: красноармейская книжка, Карасев Андрей Николаевич, рядовой — недоверчиво хмыкнул — ты посмотри, и отчество совпадает, год рождения — девятьсот двадцать второй, уроженец — город Иркутск… сибиряк значит, призван… вч номер… В общем с этим все понятно. Все ясно и понятно, кроме одного, почему именно сюда, именно в это тело? Может быть, из-за полного совпадения имен, так ведь все остальное вообще не совпадает, он и в Иркутске то бывал всего один раз и то, проездом. Что тут еще? Несколько купюр разного достоинства. Увольнительная записка вроде проясняет побольше: так, следует в местечко Кшечев, цель — отправка почтовой корреспонденции.
Судя по названию местечка, мы где-то на Украине. Хотя не факт, с Белорусскими названиями я тоже не очень-то знаком. Однако оказывается у политрука фамилия вполне себе русская — Рыбаков, вот ведь, а писали, что в комиссары только евреев брали. Врали, наверное. Вот тебе товарищ Карасев и прекрасная возможность разобраться, кто врал, а кто правду говорил, если живой конечно останешься, в чем увы совершенно никакой уверенности нет.
— Ладно, нечего рассиживаться, надо идти, а то ведь так недолго и до дезертирских настроений додуматься — Андрей с трудом отогнал от себя мрачную картину собственной гибели, думать о завтрашнем дне совершенно не хотелось, но и не думать он тоже не мог. Оставалось надеяться на лучшее.
Расстояние до селения с жутким названием Кшечев оказалось не таким уж и большим, примерно минут через пятнадцать-двадцать показались первые признаки человеческого жилья.
Яркое полуденное солнце заливало утопающие в зелени садов улочки местечка. Легкий ветерок шевелил тюлевые и полотняные занавески в открытых окнах, вяло побрехивали собаки в обывательских дворах, весело вопила играющая детвора, и хрипловатый голос патефона пел вечное танго «Утомленное солнце». Все это до боли напомнило Карасеву кадры из военных кинофильмов, кадры последних мирных дней. Мороз пробежал по коже, когда он представил, что здесь будет твориться через каких-то пятнадцать-шестнадцать часов. Кто из этих занятых своими обыденными делами или просто наслаждающихся солнцем и летом людей переживет завтрашний день? Жутко было знать обо всем, но не иметь никакой возможности, что-либо изменить в судьбе жителей этого местечка, миллионов других людей. Эта мысль давила на плечи тяжелым грузом, даже большим, чем полная неизвестность относительно своей собственной дальнейшей судьбы. Если бы только он знал, что нужно сделать для того, чтобы хоть что-то изменить.