– «Любовь – это кто-то, кто охраняет тебя», – читает он, поворачиваясь ко мне. – Нашел в кармане своей куртки. Ты уже тогда знала, что я буду тебя охранять.
– Я? Причём здесь я? – переспрашиваю, делая поспешный глоток вина, чтобы скрыть невольную улыбку.
– Соня, я всегда знал, что это ты подбрасывала их, – смеётся он, качая головой. – И я сохранил все. Сам не понимая зачем. А пару недель назад меня словно молния пронзила, когда о них вспомнил.
– Боже, – прикрываю лицо ладошкой, чувствуя, как щёки заливает румянец.
– А вот это мне нравится больше всего, – продолжает Мирон. – «Любовь – это прощать, даже когда очень разозлился».
– Всё, хватит, – отставляю бокал в сторону и пытаюсь выхватить у него коробку. – Отдай.
– Нет, это моё, – смеётся он, убирая руку подальше от меня.
Мирон подхватывает меня за талию и усаживает на себя. Коробка падает на пол, а его руки уверенно обхватывают мои ягодицы, притягивая ближе. Его взгляд тёмный и искрящийся, словно ночь, пронзает меня насквозь. Прикосновения, такие властные, заставляют забыть обо всем на свете. Я растворяюсь в этом мгновении, окутанная теплым коконом, который защищает от всего окружающего мира. Время останавливается, реальность исчезает, оставляя нас наедине с нашими чувствами.
Его ладони начинают скользить по ягодицам, спускаясь к бёдрам, достигают колен и снова поднимаются вверх, нежно забираясь под ткань платья. Я закрываю глаза, внимая каждое его движению. Каждая клеточка моего тела отзывается на безмолвное желание и доверие, что связывает нас неразрывной нитью.
Его дыхание касается моего уха, мягкое и тёплое, вызывая волну мурашек, что пробегает по всему телу. Плавными, почти неуверенными движениями он приподнимает моё платье всё выше и выше, словно опасаясь, что я могу его остановить.
Отстранившись, я поднимаю руки, позволяя снять с меня платье. Откинув его в сторону, Мирон глубоко выдыхает, оглаживая большими пальцами мои соски через кружево.
Подхватив снизу его футболку, я снимаю её и встречаюсь с его горящим взглядом. Провожу ладошками по его груди, спускаясь ниже, не отрывая взгляда от его глаз. Дыхание его становится сбивчивым, грудь начинает вздыматься, а глаза становятся почти чёрными. Добравшись до его ремня, расстёгиваю его. Наклоняюсь и провожу языком по его нижней губе. Мирон, издав глухой рык, притягивает меня к себе и начинает целовать страстно, будто мир вокруг перестал существовать. Его губы – горячие и настойчивые – кажутся единственным путем к спасению из этой хаотичной бури чувств, в которой мы оба потерялись с того самого момента, как наши взгляды встретились. Каждый поцелуй, пропитанный желанием, подобен молнии, обжигающей мою кожу и превращающей все вокруг в одну ослепляющую вспышку эмоций.