— Ты же знаешь, я почти ничего не помню. — Сам мелкий был. — Поспи, ладно? Это пройдет к утру. Ты же знаешь, — заправляю ей за ушко прядь волос. Она приятным, легким шелком холодят пальцы.
Подтыкаю ей одеяло получше, чтобы согрелась. Это все платье то ужасное виновато. Дуреха! Наверняка еще у клуба замерзла.
— Чуть-чуть, — не отстает Стася.
Прикрыв глаза, начинаю вспоминать, что рассказывал мой отец. Транслирую ей. Ее веки тяжелеют. Начинают слипаться. Сестренка быстро засыпает под звук моего голоса.
Отворачиваюсь от нее и тоже отрубаюсь. Спать осталось всего ничего, а на физухе всем похрен, как ты провел ночь. Если узнают, что нарушил режим, драть будут в два раза жестче. Показательное выступление, чтоб остальным неповадно было.
Просыпаюсь от того, что мне сопят куда-то в лопатки и худенькая ручка обнимает со спины. Спросонья пытаюсь вспомнить, когда я успел притащить в дом телку. Не мог же. Не. Я не пил вчера толком, чтобы вдруг взять и учудить такое. Родители не поймут, а вот утренний стояк радуется, что сейчас его приятно опустят. Но я тут же обламываюсь, вспоминая, что ко мне Стаська ночью прискакала.
Черт! И как вставать теперь?
Даже повернуться к ней не комильфо. Сестренка лежит слишком близко. Одна надежда на будильник…
— Да, родной! — радуюсь его воплям как никогда.
Стася вздрагивает, снова копошится, убирает от меня руку и отползает подальше.
— Захар, — трясет за плечо уже с безопасного расстояния. — Захар, вставай. Будильник.
А то я, блин, не слышу!
— Брысь к себе, — хриплю ей.
Прочищаю горло и понимаю, что затек весь от сна в одной позе. Мне бы размяться.
— Ты не злишься за то, что пришла?
— Если ты сейчас же не уйдешь отсюда, я очень разозлюсь. Брысь, сказал!
Поправляя пижаму, мелкая сбегает из моей комнаты. Слышу командный голос отца в коридоре. Скатываюсь с кровати, встаю на разминку. Растянув и разогрев мышцы, принимаю упор лежа, отжимаюсь, чередуя кулаки с раскрытыми ладонями. Для утра двадцаточки хватит. Бодрит лучше кофе.
В душ теперь.
Повесив на шею полотенце, выхожу из комнаты. Семья уже на кухне. Там отец что-то рассказывает, а наши женщины, маленькая и большая, звонко смеются.
Автоматом прохожу мимо ванной к ним. Киваю маме, суетящейся у плиты. Отец строго смотрит на мой голый торс, растрепанный вид и домашние трико, держащиеся низко на косточках бедер.
Стася улыбается. Легкая такая, всегда весенняя. Мое сердце начинает колотиться чуть сильнее. В непонятках торможу его. Бросаю еще один взгляд на сестренку и все же ухожу смывать с себя пот после утренней разминки.