— Ваше высочество? — та, что помоложе, подалась вперёд. — Как вы себя чувствуете?
— Пить, — прохрипел я.
Она вскочила, подбежала к столику в углу — я только сейчас заметил, что столик этот был серебряный, с какими-то вензелями и гербами, — и через секунду уже подносила мне стакан. Вода оказалась чуть тёплой, с лимоном, и обожгла горло, когда я попытался глотнуть слишком жадно.
— Тише, тише, — женщина постарше поднялась и подошла ближе. — Никса, доктор сказал, что простуда была сильная, но теперь кризис миновал. Ты будешь жить, мой мальчик.
Она говорила с лёгким акцентом, который я не мог определить. Немецким? Датским? Я лихорадочно перебирал в памяти факты. Императрица Мария Александровна, урождённая принцесса Гессенская. Значит, немецкий. Хотя она выросла при датском дворе? Нет, это запутанно, потом разберусь.
— Сколько я… — начал я и закашлялся.
— Третьи сутки, — ответила та, что помоложе. — Доктор Боткин сказал — воспаление лёгких, но теперь, слава богу, всё позади.
Боткин. Сергей Петрович Боткин. Знаменитый врач, основоположник русской терапевтической школы. Лечит цесаревича от пневмонии в Зимнем дворце в 1858 году. Чёрт возьми, я писал об этом в своей диссертации. Только тогда это была сухая строчка в архиве: «В феврале 1858 года наследник престола тяжело болел воспалением лёгких, находился на излечении у С.П. Боткина». А теперь я лежу в этой кровати и чувствую, как пахнет лекарствами и воском от свечей.
— Мама, — сказал я, глядя на императрицу.
Она вздрогнула и прижала ладонь к губам. Глаза у неё мгновенно наполнились слезами.
— Никса…
— Я хочу, чтобы вы знали, — продолжил я, сам не зная, зачем это говорю. — Я вас очень люблю. И я никуда не уйду. Я останусь.
Глупость, конечно. С чего бы пятнадцатилетнему парню говорить такие пафосные вещи матери после обычной простуды? Но императрица, кажется, не заметила нелепости момента. Она подошла, села на край кровати и взяла мою руку в свои. Ладони у неё были тёплые, мягкие, пахли духами — тонко, едва уловимо.
— Мы так испугались, — сказала она тихо. — Саша места себе не находил. Каждый час прибегал спрашивать, не стало ли хуже.
Саша. Александр Александрович, будущий император Александр Третий. Его родной брат. Младше меня… то есть младше Никсы на два года. Тринадцатилетний мальчик.
— Где он? — спросил я.
— С отцом. Император сам проводит с ним уроки, пока ты болеешь. Велит передавать, чтобы поправлялся скорее, а то без тебя Саша уроки прогуливает.
Я улыбнулся. Представить тринадцатилетнего Сашу, прогуливающего уроки — это было легко. Представить себя в теле его старшего брата, которого он боготворил — уже сложнее.