— А почему ты приехала буквально перед операцией?
— Потому что мне позвонили и сообщили, что появилось окошко для моей операции?
— Окошко?
— Это значит, кто-то не дожил до операции, Саш. И это место отдали мне, потому что я была в списке срочных пациентов.
Жуткие слова. Но это правда.
Мы замолкаем. Я не знаю, о чём думает Саша, а меня теперь грызёт совесть. В моей голове проигрывается столько сценариев того, как бы могла сложиться жизнь Вероники, если бы в её жизни отец появился раньше.
Не факт, что мы с Сашей вновь стали парой. Но я уверена, что он не стал бы отказываться от общения с дочкой. Я бы, может, привозила её к нему на выходные. Мы бы, может, вместе летали к морю. Столько всего могло бы быть, если бы не моё эгоистичное решение.
Слёзы тихо скатываются по носу и капают на подушку. Я шмыгаю носом, и Громов тут же приподнимается на локте.
— Катюш, ну ты чего?
— Я так виновата перед тобой, перед Вероникой. Я не знаю, сможешь ли ты меня простить, Саш, но я хочу, чтобы ты знал — я очень жалею, что ушла, не сказав о беременности. Надо было наступить себе на горло, прийти и рассказать. Ну или позвонить. А я молчала до последнего. Я тебя столько всего лишила, Саш. Я же видела твой взгляд, когда ты Веронику на руки взял. Ты же сто процентов представил, как это было бы — держать её младенцем. А она такая крошечная была, Саш.
— Ну-ну, не плачь, Катюш. Ты мне сердце разрываешь своими слезами. Я тебя не виню.
— Врёшь.
Саша грустно улыбается.
— Я сам не лучше, Кать. Не нужно винить только себя. Я не должен был уходить с головой в работу. Я не представляю, как тебе было тяжело стучаться в закрытые двери. Я ценил того, что ты ждала меня до поздней ночи, обеды мне приносила в любую погоду, если я забывал. Ты была идеальной женой, Катюш. А я это просрал. Посчитал, что карьера важнее, а потом та же гордость не позволила поехать следом за тобой. Я тебя прошу сейчас настроиться на операцию. Давай, правда, поговорим о нас, когда ты вернёшься. Я обещаю, что присмотрю за дочкой. Всё у нас будет хорошо.
— Хорошо, — говорю на выдохе.
Я верю. Правда, верю. А сейчас у меня ещё рождается вера, что у нас может быть второй шанс. За эту веру хочется держаться, как за дополнительный стимул скорее восстановиться после операции и вернуться домой.
По дороге в аэропорт Катя рассказывает мне в который раз о распорядке дня Вероники, о её вкусовых предпочтениях, о её любимых книгах, мультиках, увлечениях. Мне, конечно, всё интересно, и я всё пытаюсь запомнить, а вот Вероника выглядит обиженно.
— Мам, я же не маленькая! — наконец, не выдерживает дочь. — Я могу сама всё это рассказать.