Я тогда на адреналине жил, кайфовал от работы, от постоянного движения. А другая жизнь проходила мимо меня.
Катя боролась до последнего. И в один день просто сдалась. Могу ли я упрекать её в этом. Нет. Не имею никакого права. Она сделала всё, что смогла. Она уже не верила, что я смогу измениться. Поэтому и ушла. Не решилась ставить меня перед выбором — семья или работа. Она выбрала себя. Имела право.
— Громов… — тихо зовёт меня Катя.
В своих размышлениях я даже и не заметил, что она открыла глаза.
Интересно, долго за мной наблюдает? Катя мягко улыбается и кивает головой себе за спину.
— Там есть место. Приляжешь?
Второй раз меня просить не нужно. Я тут же поднимаюсь и осторожно укладываюсь за её спиной. Места для меня как раз.
Я обнимаю своих девочек и на душе так хорошо становится. Как будто сейчас всё на своём месте. Катя осторожно двигается, устраиваясь удобнее. А я чуть склоняю голову и вдыхаю её запах. Её кожи касается моё горячее дыхание, и я вижу мурашки. Улыбаюсь довольно и целую её в оголённое плечо.
— Громов, ты офанарел? — пыхтит Катя. — Ребёнок рядом!
— То есть ты бы не возмущалась, если бы мы были одни? — тут же спрашиваю я и получаю локтем по печени.
Ну, не виноват я, что нижняя часть моего тела не подчиняется мозгу. Стоило Кате поёрзать, в паху стало тяжело, а в упругую попку бывшей жены упёрся каменный стояк.
— Надо подумать о чём-то отвратительном, — подсказывает Катя.
— К примеру?
— О тараканах.
— Не сработало, Кать. Лучше о маме твоей.
— Почему о ней?
— Потому что она столько раз нам секс обламывала, что и не сосчитать.
Катя тихо смеётся, ну а мой способ срабатывает.
— Замри, Громова, — рычу ей на ухо. — Эммм, или ты сменила фамилию?
— Нет, не сменила. Громова я.
Екатерина
В объятиях Саши, как и восемь лет назад, тепло, уютно, безопасно. Он крепко и в то же время очень бережно прижимает меня к своей груди. И поэтому я прекрасно слышу, как грохочет его сердце. Моё бьётся так же быстро, и так же громко.
Конечно, его близость меня волнует. И, конечно, как женщине мне было приятно, что его организм отреагировал на меня. Была ли это намеренная провокация? Конечно. Я хотела убедиться, что между нами всё так же искрит. Убедиться, чтобы дать себе шанс помечтать.
Только об этом я Саше, конечно, не скажу. Моя пламенная речь о том, что я не думаю о будущем, потому что на первом месте моё здоровье — ложь. От начала до конца. Я мечтаю. Боюсь мечтать, но мечтаю. А как ещё укреплять в себе веру, что операция пройдёт успешно.
Именно мечты о том, что я вернусь домой, и мы с Сашей попробуем открыть новую главу нашей истории помогают мне держаться и не впадать в истерику.