— В сложившейся ситуации ты — скотина и жмот, Громов, — заявляет Вика уже более тише. — Как у тебя совести хватило отменить бронь на коттедж?
— Я его арендовал для нашего совместного отдыха. С отпуском у меня не сложилось, так зачем мне коттедж?
— Тебе незачем, а я приехала отдохнуть, набраться положительных эмоций. А мне хозяин сообщает, что ты отменил бронь и аванс он тебе вернул. Это как называется? — продолжает возмущаться.
— А что не так? Ты хочешь отдохнуть, так пусть твой отдых оплачивает твой спонсор. Я при чём?
— Мог бы как нормальный мужчина сделать мне прощальный подарок!
— Прощальный? Ты же не хочешь со мной расставаться.
— Тогда тем более!
— Всё-таки ПМС. Ты уж определись, Виктория. Или твой спонсор не в состоянии оплатить тебе отдых?
— Мой спонсор в состоянии тебя по стенке размазать, — цедит сквозь зубы.
Я тихо смеюсь на этот детский выпад. Чую, она просто боится своему спонсору звонить, чтобы её не послали куда подальше.
— Ну-ну. Пускай приходит. Пообщаемся.
— Он слишком занят, чтобы на тебя время тратить. Он, в отличие от тебя, деньги зарабатывает.
Серьёзно? Она думает меня зацепить этим? Я своей жизнью доволен, и в чужой карман не смотрю.
— Вик, заканчиваем. Этот разговор ни к чему не приведёт, — говорю спокойно, не собираюсь я вестись на её дешёвые провокации. — Звони своему спонсору, а мой номер удали.
Завершаю вызов и откидываю телефон в сторону. После разговора с Викой даже голова разболелась. Нужно подпитаться положительными эмоциями. А что для этого нужно? Правильно, посмотреть на мирный сон Кати и Вероники.
Я захожу в их комнату, и на губах тут же появляется улыбка. Такие они красивые. Рыженькие мои. Подхожу ближе и присаживаюсь рядом с кроватью. Осторожно убираю локон волос, упавший Веронике на лицо. Она смешно при этом морщит носик, но не просыпается.
Я перевожу взгляд на Катю. Она такая умиротворённая во сне. Но эти синяки под глазами… И такая горечь на душе появляется. Если бы в своё время я не ушёл в работу с головой, то увидел бы рождение дочки, я бы видел её первую улыбку, первые шаги, отводил бы её детский сад, с гордостью смотрел бы на неё на первом звонке.
Столько всего упущено из-за одного неправильного решения — поставить работу на первое место.
Я считаю, Катя должна была сказать мне о беременности, когда уходила. Но стану ли я когда-либо её этим упрекать? Вряд ли смогу. Если вспомнить, она ведь до последнего боролась за нашу семью.
Звонила мне первая, когда я был на работе, готовила тормозки, ухаживала за мной, когда болел, приходила в отдел, когда я не возвращался домой после задержания очередного преступника, чтобы просто увидеть, обнять и убедиться, что со мной всё в порядке.