— Нет, будешь как песочные часы, — смеюсь я, но она не знает, что это такое, приходится объяснять.
Потом мы обсуждаем, какая грудь лучше, и Дженадин не без сопротивления соглашается, что идея «переплюнуть Шоньку» при её комплекции не самая удачная. Но я подозреваю, что она закажет максимально возможный калибр, её мама тому пример. Мы смеёмся и болтаем, время идёт, полночь уже скоро, а потом я краем глаза замечаю нечто странное.
— Дженадин, посмотри, это же клановые, так?
— Да, это их моты. Странно, подсветки разные, как будто не один клан.
— Удивительно, что они вообще на Средку припёрлись, когда в городе их так не любят.
— Да, точно, — удивляется девушка. — Я и не сообразила сразу. А ведь действительно, с тех пор, как мы вернулись, ни одного кланового не видела.
— Надеюсь, они просто решили показать, что у них есть яйца… — начинаю говорить я, когда звучит первый выстрел.
Стреляют где-то вдали, но я сразу опрокидываю Дженадин со скамейки на землю.
— Ты чего… — успевает удивиться она, но пальба раскатывается по Средке волной, над головой стрижёт кусты картечь, а я достаю пистолет, проклиная себя за то, что в нём всего пять патронов.
Какого чёрта я не озаботился найти другое оружие? Сунул в карман и пошёл. Расслабился на Димкиных харчах…
Клановых на Средке внезапно оказывается море. Машины, моты, просто люди в грубой броне, раскрашенной в разные цвета. Они катаются взад и вперёд, паля во все стороны и, вроде бы, ни в кого специально не целясь, но народу вокруг полно, люди мечутся в панике — и падают, заливая кровью неоновую подсветку своей одежды.
— Лежи! Лежи! — прижимаю я к земле рвущуюся куда-то Дженадин. — Да лежи ты, дура!
— Там мама!
— Стекло толстое, антивандальное, картечь издали не пробьёт. А вот ты случайную пулю словишь как нечего делать.
— Что они творят, Док? Зачем?
— Без понятия.
Клановые орут, хохочут и вообще ведут себя как безумные, на глазах опьяняясь кровью и разрушениями. Бесшумные электромотоциклы не дают им внушительно порычать двигателями, но они гудят сигналами, визжат, матерятся — и стреляют во всё, что видят. На моих глазах осыпалась стеклянной крошкой витрина большого борделя. Стоящие там рендовые мапы несколько секунд продолжали пластично перетекать из одной соблазнительной позы в другую, но прогремели выстрелы, и они повалились, заливая толчёный хрусталь алым.
— Ну и где эта чёртова полиция, когда она действительно нужна? — ругаюсь я тихо.
Коммуникатор показывает, что связи нет, чего тут, кажется, вообще не бывает. Нагма, небось, с ума там сходит.