Руки мужа сомкнуты вокруг меня — надёжно, защитно, но в этой привычной силе сегодня чувствуется едва заметная дрожь. Ладони скользят по моему округлившемуся животу так бережно, словно он боится даже дыханием ненароком причинить мне вред.
Я улавливаю эту тревогу мгновенно. Слишком хорошо знаю Седрика, чтобы не заметить её.
— Почему ты так волнуешься? — спрашиваю я тихо, прижимаясь к нему щекой. — Ты всю мою беременность ни на шаг от меня не отходил. Оберегал меня так, словно я… хрупкая реликвия.
Он медленно вдыхает, будто собираясь с силами, и опускает взгляд. Не на меня — на живот. Его голос, когда он говорит, непривычно хриплый:
— Я уже однажды потерял любимую… во время родов.
Слова падают тяжело, как камни.
— Я не могу… — он на мгновение замолкает, сжимая мои пальцы, — не могу позволить себе потерять тебя тоже.
У меня перехватывает дыхание. Я сжимаю его руку обеими ладонями и смотрю ему в глаза. Впервые он произносит это вслух. Впервые пускает меня так глубоко — туда, где до сих пор была только боль. Я всегда чувствовала, что за его сдержанностью и силой скрывается старая рана. Но теперь она обнажена.
Значит, тогда, в ресторации, он вспомнил ту старую беду…
— Всё будет хорошо, — говорю я твёрдо, хотя понимаю, что эти слова нужны нам обоим. — Я это чувствую. Роды пройдут благополучно. Ребёнок родится здоровым. Мы справимся.
Он долго смотрит на меня, словно цепляясь за мои слова, и я вижу, как напряжение понемногу отпускает его плечи. На губах появляется едва заметная улыбка — осторожная, почти неверящая. Он снова кладёт ладони на мой живот, и в этом жесте столько нежности, что у меня щемит сердце.
— Я жду этого момента, — тихо говорит он. — Когда смогу взять его на руки.
Я моргаю, осознавая смысл сказанного.
— Подожди… — я поднимаю на него глаза. — Ты сказал «его»? Ты знаешь, что у нас будет сын? Откуда?
Седрик улыбается уже иначе — мягко, с тенью лукавства, будто делится тайной, которая для него давно очевидна.
— Драконы чувствуют это с самого первого дня зачатия, — говорит он спокойно.
В его глазах вспыхивает знакомый огонёк.
— Как и то, что он тоже будет драконом.
Я не успеваю ответить — он наклоняется и прижимается губами к моему виску, шепча так, что слова отзываются теплом где-то под рёбрами:
— И ещё я знаю, что у меня самая лучшая жена. И я благодарен богам за то, что они привели тебя ко мне.
Я прижимаюсь к нему ближе, растворяясь в его объятиях, в этом тепле, в ощущении абсолютной правильности происходящего. Мир сужается до треска камина, его дыхания и уверенности, что теперь мы — семья. И ничто не сможет разрушить нашу маленькую вселенную.