— Что это? — спросил он.
— Новый период.
Он прочитал. Медленно, водя пальцем по строчкам, как привык: телесно, весомо. Дошёл до пункта про ребёнка Мариссы. Поднял брови.
— Откуда ты знаешь?
— Бухгалтерская интуиция. Через два года, может, через три. Не сейчас. Но будет.
— А Тарен?
— Ольвен сегодня сказал: семнадцать лет назад из Серебряной академии пропал не один числовик. Двое. Один — Тарен. Второй — без имени, без следа. Может быть, Тарен ушёл искать. Может быть, нашёл. Может быть, оба живы. Я не знаю. Но это надо проверить.
— Когда?
— Не сейчас. Через год. Может, через два. Когда я разучусь бояться, что закроется одно дело и тут же откроется три новых. Это сейчас называется «Маша только что вернулась с Совета и устала», но через год это пройдёт. И тогда мы посмотрим.
Кайрен помолчал. Его руки на моих плечах были тёплыми, тяжёлыми, привычными.
— Маша.
— М.
— Ты счастлива?
Я задумалась. Не для эффекта — потому что вопрос был такой, на который не отвечают сразу. Я смотрела на чернила в новой тетради, на чёрные строчки, на спящего Баланса в углу полки, на открытое окно с апрельской ночью за ним. Слышала, как где-то под полом ровно гудят формулы, как где-то в северной башне посвистывает ветер, как Кайрен дышит за моим плечом — медленно, глубоко, спокойно.
— Я не знаю, — сказала я. — Это слишком большое слово. Но я — на месте. Это лучше.
— На месте, — повторил он.
— На месте.
Он наклонился. Поцеловал меня в макушку. Один раз, очень тихо.
— Идём спать.
— Ещё минуту.
Я взяла перо. Написала в новую тетрадь, внизу первой страницы, отдельной строкой, аккуратно:
«Баланс сошёлся. Период закрыт. Следующий — с завтрашнего утра.»
Поставила точку. Подула на чернила. Закрыла тетрадь.
Положила её — не в нижний ящик, к старым отчётам. На стол. Корешком вверх. Чтобы видела с порога, когда зайду утром.
Встала. Кайрен взял меня за руку. Мы вышли из библиотеки, и Баланс, не открывая глаз, переступил во сне с одной книги на другую, и Ашфрост вокруг нас тихо дышал — серо-голубой замок с серебряным драконом на флаге, в апрельскую ночь, на третий месяц после того, как одна женщина уснула в петербургском офисе и проснулась в чужом теле, в чужом мире, в чужой постели.
И осталась.
Я прикрыла дверь библиотеки.
Где-то за горами, на Восточном острове Серой Чайки, в маленьком доме без чернил и без перьев, бывший лорд Дариен сидел у окна и смотрел на море. Двести семь лет привычки. Два стражника у двери. Одна служанка. И время — впервые за два века работающее против него, а не за.
Где-то в Петербурге женщина по имени Маша Серова продолжала спать. Аппарат поднимал и опускал её грудь.