Виверн чихнул.
— Баланс, — сказала я. — У каждого бухгалтера должен быть баланс.
Кайрен, которого позвали к этому моменту, стоял в дверях. Смотрел на виверна на плече Рика, на меня, на серебристую скорлупу на полу.
— Ты назвала дракона Баланс, — сказал он.
— А ты назвал замок Ашфрост. Мы квиты.
Баланс зевнул — широко, розовой пастью, показав два ряда крохотных зубов. Потом закрыл глаза и заснул на плече Рика. Рик стоял неподвижно. Терпел. Как человек, который понял, что сопротивление бессмысленно, но сдаваться не намерен.
* * *
Эту ночь Кайрен снова не спал.
Я проснулась в три часа — пусто рядом, одеяло откинуто, подушка холодная. Не первый раз. Третий за неделю. Его тело не верило тишине: сто лет проклятие будило болью посреди ночи, дёргало якорем, как рыбу на крючке. Теперь крючка не было, а привычка просыпаться от удара осталась — только вместо боли приходила пустота, и в пустоте он не мог заснуть.
Я нашла его в западном крыле. В большом зале — том самом, где стоял якорь. Чистые стены серебрились в лунном свете, падавшем из высоких окон. Он стоял посередине, босой, в одной рубашке, скрестив руки.
Не обернулся. Но знал, что я здесь. Общий пульс, подарок золотого контракта, стучал ровнее, когда мы были рядом.
Я не стала спрашивать «что случилось» и не стала утешать. Бесполезно утешать человека, который сто лет справлялся один. Можно только сесть рядом и быть.
Я села на пол. Холодный камень, тонкая ночная сорочка, не лучшая комбинация для комфорта. Достала из кармана тетрадь — да, я ношу тетрадь в кармане ночной сорочки, и если кто-то считает это ненормальным, значит, он никогда не был бухгалтером, — открыла на странице с аудитом и начала читать вслух.
— Раздел третий, подраздел «Б»: запасы зерна. Амбар северный: пшеница, четыреста двенадцать мешков. Рожь, сто восемьдесят девять. Ячмень — двести тридцать один. Амбар южный…
Голос ровный. Монотонный. Цифры текли, как вода, — одинаковые, спокойные, предсказуемые. Без сюрпризов, без боли, без рывков.
Кайрен сел рядом. Не сразу через минуту. Сначала опустился на пол. Потом привалился плечом к стене. Потом, медленно, как падает снег, склонил голову. Ко мне. На плечо.
— …овёс — сто сорок четыре мешка, бобы, шестьдесят два, горох…
Его дыхание замедлилось. Серебристые линии на руках светились мягко, не тревожно, а тихо, как ночник.
— …горох, тридцать девять мешков. Мёд, двенадцать бочек. Солонина…
Он заснул.
Я продолжала читать, ещё пять минут, чтобы убедиться. Потом закрыла тетрадь. Повернула голову — осторожно, чтобы не потревожить. Его лицо — близко, расслабленное, без тени и без маски. Тёмные ресницы, серебристые пряди на виске, губы, чуть приоткрытые. Лицо человека, который впервые за сто лет не ждёт удара.