Я не произношу ни слова. Любые слова сочувствия сейчас прозвучат дешево и фальшиво. Вместо этого тихо подхожу и кладу ладонь его спину, между лопаток. Под тонкой тканью я чувствую, как напряжены его мышцы, словно натянутые струны. Они твердые, как камень.
Он вздрагивает, но не от неожиданности, а словно от разряда, который пробегает по его телу, заставляя на мгновение выпустить сдерживаемое напряжение, и медленно поворачивается ко мне.
В его глазах нет слез. В них бушует шторм — горе сына, который потерял отца, и ледяное пламя дракона, который чувствует, как на его плечи ложится вся полнота власти. Его лицо кажется высеченным из мрамора, и только в углах плотно сжатых губ пролегает горькая складка.
— Теперь все на мне! — его голос хриплый и тихий, лишенный привычных властных интонаций. Это не жалоба, а констатация оглушительного, одинокого факта.
И так все было на нем…Но видимо только теперь это стало оглушительным осознанием.
— Ты не один! — отвечаю так же тихо, глядя ему в глаза, стараясь вложить в эти три слова уверенность — С тобой Кодер, Митана, и я.
Беру его руку. Его пальцы холодны, как лед, но он сжимает мою ладонь с неожиданной, почти отчаянной силой, словно я — единственное живое и теплое, к чему он может прикоснуться в этом новом, застывшем мире.
Мы просто стоим посреди комнаты. Я не пытаюсь его обнять или утешить, просто нахожусь рядом, позволяя ему черпать силу из моего присутствия.
Я не могу забрать его боль, но я могу стать якорем в его буре. Верю, что сейчас, в этой тишине, я — единственное, что не дает ему окончательно раствориться в своей силе и своем горе.
…Наконец, настает день скорбных и торжественных похорон. Замок окутан траурными знаменами, развевавшимися на холодном ветру, в котором витает скорбь, смешанная с запахами свечей и цветов.
Принц — фактически уже король — Дориан, весь в черном, бледный, с красными глазами, стоит возле воздвигнутого в Тронном Зале алтаря, на котором покоится гроб с телом его отца.
Зал утопает в торжественном полумраке, и даже сам воздух кажется густым, холодным и неподвижным. Высокие, стрельчатые окна затянуты непроницаемым черным шелком, который не пропускает ни единого луча солнца, лишь намекая на мир снаружи.
Единственным источником света служат высокие серебряные канделябры, расставленные вдоль стен. Свечи в них горят не обычным, теплым пламенем. Их огонь — холодный, белый, почти не трепещущий, словно застывший во времени. Этот призрачный свет не разгоняет мрак, а лишь подчеркивает глубину теней, скользя по полированным плитам пола из темного, почти черного гранита.