— Нет! — я почти кричу, глядя в его угасающий глаз. — Не смей! Слышишь меня, не смей умирать! Ты не можешь вот так просто уйти! Ты не можешь оставить меня одну!
Я вскакиваю, оглядываюсь по сторонам в безумной, иррациональной надежде найти помощь. Но вокруг лишь каменные стены и тишина. Я снова падаю на колени рядом с ним, мои руки скользят по его шее, по плечу, отчаянно ищут пульс, тепло, хоть какой-то знак жизни, кроме этого ужасного, предсмертного хрипа.
— Все будет хорошо! — вру я.
Я вру ему, вру себе, но говорю это с такой силой, с какой только могу. Я заставляю свой голос звучать ровно и успокаивающе, как будто я верю в свои слова. Я глажу его по морде, смахивая слезами сажу с его чешуи.
— Слышишь? Все будет хорошо. Ты просто устал. Тебе нужно отдохнуть. Ты сильный, самый сильный. Ты справишься. Мы что-нибудь придумаем… Я найду лекарство! Я все исправлю.
Я наклоняюсь и целую его в холодную, твердую чешую прямо у глаза. Мои губы касаются его кожи, и я чувствую, как легкая, последняя дрожь проходит по его телу. Его дыхание замирает. На мгновение. А потом из его груди вырывается последний, долгий, тихий вздох, и пар, вылетевший из его ноздрей, тает в неподвижном воздухе.
Глаз, устремленный на меня, стекленеет. Огонь в нем гаснет навсегда.
— Нет… — шепчу я в наступившую оглушительную тишину. — Пожалуйста… не надо…
Дверь открывается, и входит Майра.
— Он… Он…— отчаянно бормочу я.
Майра спокойно и внимательно осматривает дракона, затем глядит на меня, и говорит необычно мягким тоном:
— Миледи Ангелика, успокойтесь! Ему лучше!
— Но как же… Он не дышит!
— Уже дышит! —улыбается женщина.
И я вдруг замечаю, что бок дракона едва заметно вздымается.
— Слава богу! — вскрикиваю я, и, повинуясь душевному порыву, вскакиваю и обнимаю Майру.
Она вздрагивает и напрягается. Этот «робот», эта «железная женщина» не привыкла к обнимашкам.
Понимая это, отступаю, вытираю слезы, и улыбаюсь.
Скупо улыбается и Майра.
— Все хорошо, миледи! — повторяет она — У драконов все не так, как у людей. Лиам поправляется!
…Время теряет свои очертания, превращаясь в единый, тягучий поток из полумрака, тишины и ожидания. День сменяет день, а Лиам-дракон все так же лежит, распластавшись на каменном ложе пещеры. Огромное, некогда полное неукротимой мощи тело теперь почти неподвижно. Его иссиня-черная чешуя, обычно переливающаяся всеми оттенками ночного неба, сейчас тусклая, как остывший уголь. Лишь мерное, слишком медленное движение могучей грудной клетки говорит о том, что он еще жив.
Я сижу рядом на принесенном на придвинутой ближе к нему шкуре, кутаясь в меховую накидку. К холоду я уже привыкла, и он не доставляет мне особого дискомфорта.