Я отпрянула, захлебываясь от смешанных чувств.
Но одно я уже знала точно — это не он, не мой Арсений. И сердце мне подсказывало, что его не было и среди других мертвых тел, лежащих неподалеку. Я верила в это, цеплялась за эту надежду как утопающий за соломинку.
Я посмотрела на Карпова с торжествующим видом.
В этот миг дверь резко распахнулась и в комнату вбежал с черным от сажи лицом мужчина.
— Ваше Благородие! Там, у пассажирского вагона… один из выживших. Его только что вытащили из-под балки… он бредит, зовет какую-то Настасью… Говорит, что он граф… вы же тоже справлялись о каком-то графе…
Я бросилась к двери, сметая всё на своем пути. Ноги сами понесли меня в нужном направлении.
Его я увидела еще издали. Арсений лежал на носилках у развороченного вагона, около которого сновали люди.
Его лицо было бледным, в кровавых царапинах и саже. Но его глаза смотрели в небо с каким-то странным отсутствующим выражением.
— Арсений! — Я упала перед ним на колени.
Он медленно перевел на меня взгляд, и в его глазах вспыхнуло слабое, усталое узнавание. Губы Арсения дрогнули в подобии улыбки.
— Настенька… — его голос был хриплым, едва слышным. — Прости… поездка… омрачилась.
Я схватила его холодную руку, прижала к щеке, рыдая от счастья и ужаса.
— Ничего, милый. Ты жив. Это главное.
Он кивнул, и снова его взгляд стал отсутствующим.
— Странно… — произнес он задумчиво. — Я не чувствую ног, Настасья… Совсем не чувствую…
Пока мы ждали врача, который должен был осмотреть Арсения перед отправкой, ко мне подошел пожилой мужчина в разорванном сюртуке. Лицо его было иссечено мелкими порезами, но взгляд оставался ясным и твердым.
— Сударыня… — тихо начал он, кивнув в сторону носилок, где лежал, не сводя глаз с неба, Арсений.
Он-то мне и рассказал, как после того страшного гула и треска ломающихся вагонов, Арсений выводил под руки перепуганных женщин, вытаскивал за шиворот плачущего мальчишку, зацепившегося за обломок сиденья.
— Он и того господина нашел, — голос рассказчика дрогнул. — Того, что в первом классе ехал… Не понятно, в чём душа еще держалась… но он в сознании еще тогда был. А ваш муж выволок его на чистое место, на насыпь, пытался перевязать чем-то. А тот схватил его за рукав, что-то прошептал и… отдал Богу душу. Отошел. Ваш тогда снял свой пиджак и аккуратно, с почтением, накрыл ему лицо. А потом он снова бросился туда, в самую гущу, там-то балка на него и сорвалась…
Вскоре поезд уже мчал нас в Петербург. Арсений дремал, сдерживая в себе невыносимую боль. И каждый стук колес отдавался в моем сердце одним словом: Склифосовский. Только он в силах нам помочь. Он спас Феденьку, когда другие врачи лишь разводили руками.