Тяжкая тут была атмосфера. Потому что у стен стояли озлобленные, забитые, потерявшие веру в справедливость, и в большинстве своём совершенно сломленные люди. Я прекрасно ощущал от них тонкие чёрные и красные нити низменных эмоций: обречённость, страх, ненависть, апатия…
Здесь были не только маги, но и самые отъявленные головорезы, попавшие в темницу за настоящие прегрешения. Эти излучали только безудержное желание вдоволь повеселиться перед смертью. Похрюкивая от злого смеха, они косились по бокам, пожирая глазами узниц.
Но не все ауры отличались низменной темнотой. Одна лучилась золотистым светом храбрости и неколебимости, заставляющим моё магическое зрение даже жмуриться. В грязных обносках лучистой фигуры угадывались зелёные цвета, и эта узница, наверное, единственная из всех стояла с гордо поднятой головой.
Сестра Лея, лиственница, которую я встречал лишь однажды в далёком южном Солебреге, была всё такой же. Она даже не успела засалиться тюремным лоском, хотя светлые каштановые волосы лишь слегка потемнели от грязи, а на исхудавших щеках до сих пор угадывались веснушки.
Увидев Лею, я с тревогой пробежался глазами по остальным. Сестра сестрой, но не хотелось бы, чтобы здесь ещё вдруг оказались Креона или Агата. Нет, пронесло… Надеюсь, царь Могута сдержит своё слово и вызволит их.
Стражники всё это время, таращась на меня, явно думали, как ко мне относиться. С этими-то вокруг всё ясно — это заключённые, а вот я вроде бы свободный человек, но в то же время бросс.
— Так, бросс, как тебя там?
— Ульв.
— Замечательно, — поморщился стражник с мечом, тот самый Сибор. Он поправил шлем, потёр лоб, и указал клинком, — Встань-как у стены с этими, сейчас пойдёте уже на арену.
Как раз зазвенела цепь, которую другие охранники стали вытягивать из кандалов заключённых, но при этом руки и ноги узников всё равно оставались скованы. Их всех тут же заставили повернуться, а я прошёл мимо половины и встал возле сестры Леи, бесцеремонно толкнув какого-то лысого задохлика со злыми глазами.
— Первым сдохнешь у меня, бросс! — зло прошипел тот, и я заметил, что в его пальцах блеснуло тонкое шило.
Лицо задохлика как раз удобно располагалось на уровне моего локтя, и этот самый локоть вдруг припечатал злую морду об стену. Он там что-то ещё прошипел, но так и обтёк по стене, выронив заточку.
— Эй, бросс! — несколько стражников подняли арбалеты, — Приказа воевать ещё не было.
Я, пожав плечами, даже не поднял рук. Но поддел носком заточку, пнув её к стражникам.
— У него оружие…
— А ведь и верно, — командир стражников глянул на шило, но даже не подошёл и не подобрал. Ему было всё равно, попадёт она ещё к кому-то в руки или нет.