— Велели не устраивать митинг! — объяснил уже в машине. — Видишь, сколько народу? Как только пронюхали?
Я не возражал: шума не хотелось. Просочиться мышкой все равно не удалось — меня узнавали: в аэропорту, в самолете, в зале прибытия… Люди подходили, жали руку. Федосов нервничал и старался прикрыть меня телом: он до сих пор чувствовал себя обязанным. Облегченно вздохнул только в квартире, куда мы добрались ранним утром.
— Поживешь пока здесь! — сказал, запирая дверь. — Холодильник полный, если что понадобится, звони! — он положил на стол мобильный телефон и визитку. — Сам не выходи. Вот еще! — он достал из стола «Макаров». — На всякий пожарный!
— Вышел из тюрьмы и сел в другую? — усмехнулся я.
— В Грозном опять митингуют! — вздохнул он. — Пусть выпустят пар! Не переживай, командир, все будет пучком! Работа, квартира, бабы, бабло — много бабла и баб-с! Большие люди о тебе заботятся, знай! Я днем приеду, пока не кипишуй!
Я не спорил: не хотелось. Мы отметили возвращение, Федосов уехал, а я завалился спать — устал. После полудня праздник продолжился. Приезжали незнакомые люди, обнимали, жали руку. Я вступил в какие-то союзы и ассоциации, подписывал договоры. Витька с умом использовал свою нечаянную известность — у него были умные родители. После увольнения из армии он подался в политику и преуспел: пробился в Думу. Витька сказал, что подписывать нужно, я не спорил: ненадолго. Водка и коньяк лились рекой. Разбрелись к ночи. Голова была тяжелой, но по въевшейся привычке я навел в доме порядок и потопал на кухню. Хотелось березового сока — чтоб из детства. Кисло-сладкого, пахнущего весной. Весна несет радость и надежду…
Я выглянул в окно. Бетонные стены многоэтажек, забитый машинами двор, редкие в этот час прохожие… Чужой, отвергнувший меня мир. В юности я мечтал жить в Москве. Это было глупо, но я верил: повезет! Я старался: образцовый взвод, образцовая рота… Затем последует лучший батальон, отличный полк. После дивизии можно и в Москву. Жена поначалу верила, но быстро разочаровалась. Перспектива провести жизнь в Забайкалье ее не вдохновляла. Я ждал. Шанс выпал внезапно, хотя какая тут неожиданность? Для офицера война — возможность исполнить мечту… или погибнуть. В Ханкале спросил я мордатого штабного: почему выбрали наш полк? Зачем везли из Сибири? Не нашлось ближе?
— Здесь нужно воевать! — ответил штабной. — Какая теперь армия, знаешь? Ваш полк рекомендовали, и, как вижу, не зря. Не знаю, как вам удалось: за месяц боев ни одного «двухсотого»! Сколько танкистов положили в первую кампанию, помнишь? Воюй, Вигура! Орденами засыплют! Чего хочешь дадут!