— И квартиру в Москве?
— Хоть две! — хмыкнула морда. — У тех, кто наверху, от здешних дел штаны мокрые, не пожалеют.
В тот миг я думал об Альке. Если квартиру дадут, жена вернется, а с ней — и дочка. Жутко хотелось семейных вечеров. И чтобы дочка рисовала… Не вышло. Квартира в Москве у меня появилась, только Алька в ней не живет. Да и мне оставалось недолго.
Длинный день подошел к концу. Телевизор смотреть не хотелось, читать тоже — надоело в колонии. Оставалось пить. Водка в холодильнике кончилась, звонить Федосову, чтоб подвез, не тянуло. Город хотелось увидеть: соскучился за проволокой… Достал пистолет, вытянул из кучи пакет поприличней, оделся и пошел. Во дворе было пусто, в магазине вряд ли узнают — Москва. Перед выходом из подъезда еще раз проверил «Макаров».
Во дворе светил одинокий фонарь и лил дождь. Я огляделся, сунул руки в карманы и потопал. Мир был зыбким и мокрым, и на мгновение мне показалось, что все, что в нем осталось, это я, горький и никому не нужный. Когда за спиной послышались торопливые шаги, даже полегчало. Оглянулся. Щуплый, невысокий пацан бежал следом. Я перехватил «ПМ» в кармане куртки. Пацан подбежал ближе и остановился, пытаясь вытащить пистолет из кармана. Тот зацепился. Лицо у говнюка было испуганным. Мокрые от дождя черные волосы, густые брови… Меня захлестнула злость: киллер, мать его! Не могли найти лучшего?
— Ну? Ты пришел за мной, малыш?
За спиной пацана что-то закричали: видимо, приободряя. Да их тут целый аул! Потанцуем? Ранее я собирался съездить «бойцу» по роже и обезоружить, но присутствие помощников меняло дело. Пацан, наконец, вытащил пистолет, и я нажал на спуск. Чернявый качнулся и упал лицом вниз. Я вскинул «Макаров», целясь на звук голоса, но в черноте двора разглядеть противника трудно. Огненный, пульсирующий факел, вылетел из окна припаркованной в отдалении машины. Выстрелов я не услышал. Когда в тебя попадают, их не слышно…
По пустынной улице катился одинокий шарик перекати–поля. Докатился до салуна, ткнулся в крыльцо, пролетел мимо лавок бакалейщика и шорника и притормозил у входа в банк.
В пересохшем рту першило, потели ладони. Стоять на порывистом сухом ветру было неприятно, песок забирался в щелочки глаз, попадал в рот, прилипая к потной шее, вызывал зуд. Нетерпимо хотелось почесаться.
Напротив покачивалась грузная фигура. Грязное пончо не скрывало мощный торс, длинные руки походили на конечности гориллы. Потертая шляпа с полями, нависающими ниже глаз, довершала картину. От фигуры веяло силой, прямой и жесткой, как удар топором по подставленной шее.